Катя Саргаева - Мирное небо

Разговор с Дашей мне не особо помог. Я по-прежнему не знала чего хочу, и что будет дальше. Проснулась Ева и пришла ко мне на кухню.

— Как вечеринка, котенок?

— Все было круто! А еще, я познакомилась с одним парнем.

Ева замолчала, ожидая моей реакции.

— Презервативы брала с собой?

— Мама, да прекрати ты! Мы просто общались.

— Ладно-ладно, рассказывай. Я просто очень боюсь, что ты залетишь.

Это действительно было моим чуть ли не самым большим страхом. Больше я боялась, наверное, только мышей. Как-то в один поход к гинекологу я видела девушек, ожидающих очередь на аборт. Их было штук десять-пятнадцать. Я тогда подумала, как же глупо в наше время залететь! Мы живем в двадцать первом веке, и контрацепции сейчас завались любой и в любые места. И таблетки, и кремы, и спирали, и какие-то подкожные имплантаты, и презервативы для мужчин и даже для женщин, контрацептивные пластыри. Да полно всего. Как можно при обилии всего этого залететь? Надо просто головой своей не думать. Неужели так трудно иметь в сумке презерватив на всякий случай? Я противница абортов. Как можно гробить свое здоровье из-за глупости? Как можно убить своего малыша, пусть еще и не похожего на человечка? Через полгода Еве исполнится шестнадцать лет. Я понимаю, что еще сто пятьдесят-двести лет назад в этом возрасте рожали детей, и даже не первых, но разве это правильно? Что мать может дать своему ребенку, когда она сама еще ребенок? Даже я, когда рожала Еву, в свои двадцать восемь лет постоянно задумывалась об этом, смогу ли я дать ей все? И речь идет не о материальных благах. Что я смогу вложить в своего ребенка? Чему смогу научить ее? Поэтому мысль о случайной беременности Евы вводила меня в панику. Венерическая болезнь не так страшна, практически все можно вылечить, беременность вылечить нельзя. Я сама случайно залетела из-за порвавшегося презерватива, и понимаю, что случиться может всякое, даже при обилии контрацепции в наше время.

— Его зовут Слава…

Ева мечтательно рассказывала об этом мальчике, а я думала о том, как же мне ей рассказать о ее отце. И тут она мне помогла. Ева вдруг прервала свой рассказ, и ее взгляд остановился на недавно вымытой мною посуде, разложенной для просушки на кухонном полотенце.

— А почему бокала два? И в кабинете я видела цветы, но думала, что это ты сама купила, — спросила она.

— Потому что у меня вчера был неожиданный гость.

— Гость? Мужчина? — Ева смотрела на меня подняв брови. — Когда ты успела найти мужика?

— Много лет назад, это мой старый знакомый.

Я замолчала, не зная как мне сказать о главном. Ева решила, что на этом мой рассказ окончен и продолжила было свой.

— Слава тоже влюбился в Испанию.

— Это был твой отец, — перебила я Еву.

Она просто молча смотрела на меня, а брови ее ползли все выше.

— И давно ты с ним… что у вас с ним?

— Вроде бы ничего. Он позвонил вчера днем, мы долго разговаривали, а потом я предложила ему приехать. Смысл не в том, что у нас с ним. Он хочет с тобой познакомиться.

Ева начала расспрашивать о нем, его жизни, женат ли он, есть ли у него другие дети. Задавала даже такие вопросы, ответы на которые я и сама не знала, не настолько у нас с ним были близкие отношения, что бы знать мне все эти вещи. А ее интересовало буквально все. Ева ни разу за все годы не спрашивала меня о нем. А теперь ее как будто прорвало.

— Я сказала ему, что познакомлю вас, если ты этого захочешь. Что мне ему сказать?

— Я не против познакомиться. Но это еще не означает, что я захочу с ним общаться.

Да кто бы сомневался!

— У тебя такое серьезное лицо, — заметила я, — ты как будто всему этому не рада. Если честно, я считала, что ты с энтузиазмом примешь эту новость.

— Знаешь, почему я никогда тебя о нем не спрашивала? Потому что он трус! Деда рассказывал мне, во что превратилась ваша жизнь в тот месяц, пока я болела. А он отказался мне помочь! Испугался! Он бросил меня умирать из-за трусости! Ведь я могла умереть. Как можно спокойно дать умереть своему ребенку?! И не имеет значения то, что он не знал о моем существовании.

Я смотрела на Еву и видела, что я перестаралась. Она считает, что все родители готовы миллиарды раз сгореть заживо ради счастья своего ребенка. Однозначно многие, и их большинство, но однозначно не все. Я это знала как никто. К тому же, как бы мужик не любил своего дитятю, ему и на километр не приблизиться к материнскому инстинкту. У нас это в крови. На уровне подсознания. На кончиках пальцев. В самом дальнем закоулке обоняния и слуховых вибраций. И в то же время в самом центре нашего костного мозга. Мужчине природа отвела самую незатейливую роль осеменителя. Нас же наделила величайшим даром — материнством. Все в этом слове. Оно огромно как космос, всеобъемлюще. Ведь сама жизнь — это сильнейший наркотик, который вызывает у тебя и счастье, и эйфорию, и приятные галлюцинации, дарит те ощущения, которые ты никогда ранее не испытывал. Создать ребенка в пределах своего тела, родить — это создать новую жизнь. Огромную как космос, всеобъемлющую.