Александр Бушковский - Рымба

– Этого комулятора, если экономно, тебе надолго должно хватить, – объяснял он. – В гарву водорослей намотаешь, их там целая копна, наплетешь, на щель повесишь. Думаю, справишься, не безрукий…

– Погоди, дя Вова, – перебил Слива, – там у тебя в сарае я видел старый тент, брезентовый такой, выцветший.

– Ну.

– Так он цветом, как скала эта. На вход изнутри натяну, и всё, вечная память!

– Голова! – призадумался Волдырь. – Я как-то не допер. Да, чайник-котелок там есть, печку топить научу. Там тягу задвижечкой надо регульнуть, чтоб дрова впустую не жечь, улицу не греть. На той печке легче в кружечке кипятить, на котелок дров не напасешься. Потому возьми вместо макарон эти бичпакеты. – Волдырь порылся и достал из буфета два пакета с лапшой быстрого приготовления. – Во, с курицей, – обрадовался он, – с говядиной!

– Пуля в живот! – усмехнулся Слива. – Снайпер наш так их называл.

– Эт точно, – согласился Волдырь, – гадость редкостная. Не до жиру, однако. О! Чего нашел! Фонарик-эспандер. Видал когда-нибудь?

– Видал. Раритет.

– Чего?

– Вещь, говорю, полезная!

– Еще бы! Батареек не надо, пальцы укрепляет, еще и светит! Щас проверим, не заржавел ли…

Волдырь отщелкнул застежку рычага и несколько раз с силой нажал на него. Фонарик с визгом и треском засветился.

– Держи, пригодится! Ружье выдам, когда сети поставим, не раньше. Пока без надобности. Книжечку возьмешь какую-нибудь?

– А нету Библии случайно? – нерешительно спросил Слива.

– Чего нет, того нет. Потерпи пока так, я у Манюни спрошу потом. Но ты на нее надейся, а сам-то не плошай! «Робинзона Крузо» возьми!

– Не, спасибо…

На рассвете, едва забрезжило, они сложили пожитки в лодку и погребли к скале. Там затащили их по лестнице, Волдырь повесил над нарами лампочку на проводе, подключил ее к аккумулятору и разжег в печке щепки.

– Видишь, решеточка? – пальцем показал он Сливе в топку. – На ней кружку кипятишь, пулю в живот завариваешь, сухарем закусываешь. Все быстро и экономно. На ней же потом и рыбу будешь жарить, когда наловим. Ну вот. Поехал я. Потом на экстренный случай привезу тебе резиновую лодку, есть у Митьки старая. А сегодня так посиди. В небо, на озеро погляди. Сильно не высовывайся. Как чего узнаю – приеду.

На пне, приспособленном вместо стула, Волдырь молча оставил финский нож в кожаных ножнах, спустился в люк и задвинул за собой бревенчатую крышку. Слива подумал немного, сунул финку в сапог, сдернул провод с клеммы и ощупью вылез через верхнюю дыру на мох скалы. Из мха торчал коротенький конец трубы, обложенный вокруг песком. Горячий дымок дрожал над ним, почти незаметен. Слива понюхал его, уселся рядом, обхватив руками колени, и проводил взглядом Волдыря, медленно гребущего вдоль берега домой. Потом отвернулся в озеро.

На такой огромной воде и пароход щепкой покажется, а уж лодку-резинку с одиноким человечком вовсе не заметишь! Слива представил себя качающимся на барханах волн в надувном колечке посреди этой уходящей за горизонт пустыни и вздрогнул.

Ну вот он и один. Теперь уже по-настоящему. Хотя о полном одиночестве страдать не приходится. Волдырь и Митя знают, где он, да и остальная Рымба помнит о нем. Хочется в это верить. Даже нет, не так. Конечно же, помнит! Зря, что ли, Манюня с ним говорила, предупреждала? Она ведь надеется на него. А беда-то подступает…

И Люба с Верой! Почему они так добры с ним, неизвестно откуда взявшимся полубичом? Никто и никогда с самого детства не доверял ему вот так сразу. Волдырь и Митя, они тоже не сомневаются в нем, в том, что он говорит им правду о себе. Почему? А ведь он многого недоговаривает. Неужели они просто чувствуют, что он не сделает им ничего плохого или вовсе даже пригодится, поможет, выручит в чем-нибудь важном? Нет, скорее всего, им просто в голову не приходит думать и поступать как-то по-другому.

Место это – деревня, остров, озеро – это его место, он должен здесь быть, он это знает. Не знает отчего, но должен. Ему здесь хорошо. Эти люди – его люди. Ему легко с ними, они ему нравятся. Больше того, они ему нужны. Они ничего не требуют от него, они даже помогают ему жить, одели и обули, кормят и поят. Да они просто спасли его, от смерти спасли и вернули к жизни! Только потому, что он погибал, что ему некуда было деться!

Из монастыря, из последнего прибежища, на которое он надеялся, бесы его вытолкали. Вернее, он сам выбрал эту предложенную ими дорожку, не смог терпеть послушаний и боли до слез, опять кинулся жалеть себя и оправдывать.