Константин Минин - Своя правда

Виктор поднял руку и постучал. Спустя несколько бесконечных мгновений небольшая точка дверного глазка загорелась внутренним светом и погасла, прячась, судя по всему, в тень от чьей-то вплотную приблизившейся головы.

Виктор старался не шевелиться, давая наблюдателю возможность хорошенько себя рассмотреть.

Еще несколько мгновений на раздумье, и дверь открылась.

* Сергей *

Высокая серая фигура, стоявшая за дверью, в плохо освещенном подъезде лишь слегка общими чертами напоминала человека. Все так же стараясь не издавать ни звука, я отодвинулся от дверного глазка.

Меня переполняло странное чувство, которое, должно быть, испытывают люди, вынужденные идти на собственную казнь. Неминуемо предвидя ужасную развязку, они, подвластные неписаному запрету показывать страх тому, кого боятся, продолжают идти в его смертельные объятья, невольно приближая конец пути.

Теперь уже я не мог просто спрятаться, оставив еще одну часть квартиры во власти страха. Тень сделала свой ход и, ожидая ответного шага, спокойно стояла за дверью. Я двигался к мучительно пугающей, но теперь уже неизбежной развязке.

Пытаясь найти спасение в привычных поступках и образах, я вспомнил про отряд воинов света во главе с учителем Сплинтером.

С трудом сопротивляясь невесть откуда взявшемуся желанию вернуться в комнату и привести оттуда подмогу в виде маленьких пластиковых фигурок, я ощутил легкое покалывание в кончиках пальцев.

Окружающие предметы, еле заметно меняясь, погружались в темно-серую дымку, медленно распадаясь внутри нее.

Сумрачный туман постепенно растворил всю прихожую, оставив нетронутыми меня и стоявшую за прозрачной дверью высокую, слегка похожую на человека, тень.

Я чувствовал, как иглы, поселившиеся на кончиках пальцев, дружно откликались на каждый новый удар моего сердца. Мне не хватало воздуха. Крепко стиснув зубы, я громко дышал, раздувая на каждом вздохе ноздри.

Воспоминание о крысе, охранявшей выход из моей комнаты, породило очередной прилив неконтролируемого гнева. Не размыкая губ и не произнося ни звука, я кричал:

«Игрушка! Глупая пластиковая игрушка! У тебя даже меч не блестит! Он просто покрашен белой краской! Бесполезный, глупый кусок пластика!

«Какой я дурак!».

Внезапный приступ злости, разрастаясь, заполнял мое сознание, вытесняя страх за грань видимой его части.

«Тень!»

«За дверью!»

«Стучит!»

Короткие мысли яркими вспышками пронзали меня.

«Что ты вообще о себе возомнила!»

«Чего тебе от меня надо!»

«Я не боюсь тебя! Будь ты хоть сам черт!».

Меня бесили бессовестно шастающие по моей квартире тени, меня бесила необходимость их бояться, меня бесила кучка бесполезных черепах, но больше всего меня бесил я сам! Жалкий, испуганный, передвигающийся на цыпочках по собственной квартире. Я устал бояться! Мне уже было неинтересно, чем закончится эта ночь и моя встреча со стоявшим за дверью гостем, все чего я хотел — это прекратить мою бесконечно долгую пытку страхом.

Цепочка, коротко звякнув металлическим звуком, безвольно повисла, замок щелкнул, дверь, разгоняя дымку с окружающих меня предметов, резко распахнулась, вырвав из плотного покрывала тени Виктора.

* Настя *

Большинству окружающих нас людей нет никакого дела до каждого из нас, впрочем, как и нам до них, но, при этом, всем нам интересны дела окружающих нас людей, как и им наши. Менее чем через сутки все, что случилось с Настей прошлой ночью, не было ни для кого секретом. Казалось, что все еще не убранные прошлогодние листья, освободившись от плотного снежного оделяла, с порывами весеннего ветра, разносили на себе последние новости и уж тем более слухи.

С удивлением Настя узнавала о существовании, как минимум трех версий ее изнасилования, отличавшиеся, впрочем, друг от друга лишь приемлемым для рассказчика уровнем насилия и числом участников.

Рассказанная мамой в полиции, а впоследствии и в больнице история на протяжении всего утра неоднократно повторялась по телефону и в казавшихся бесконечными беседах за чаем с родственниками, подругами, соседями и просто знакомыми.

Постепенно история обрастала подробностями и деталями. Каждый раз в конце рассказа, не ленясь выдумывать новый повод, мама приглашала Настю в кухню, где она под сочувственные взгляды слетевшихся на свежую падаль стервятников доставала из холодильника варенье, доливала и ставила на огонь чайник, подавала чистые чашки и выполняла другие, никому не нужные просьбы с одной лишь только целью — продемонстрировать присутствующим себя.