Константин Минин - Своя правда

— Ты хочешь разрушить нашу семью из-за каких-то своих придурей! Ты безответственный! Ты бросаешь меня и дочь! Да какое право ты имеешь так поступать! Ты о нас подумал?! Ты эгоист!

Она швырнула в него свою сумочку и, не разуваясь, ушла в спальню, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я неоднократно была свидетелем таких сцен, но никогда раньше он не говорил, что хочет развестись. Каждый раз, уходя в спальню, мама как бы давала отцу понять, что не намерена продолжать спор. Спустя какое-то время, отец неизбежно шел вслед за ней, и уже в роли оправдывающегося получал ее прощение. Этот годами отрепетированный сценарий действовал безотказно и, по сути, был залогом маминого доминирования в нашей семье.

В воздухе повисло молчание, из спальни до меня донеслось приглушенное шуршание расстилаемой по полу газеты и глухой стук поставленных на нее ботинок. Тонко скрипнули продавленные пружины старого матраса родительской кровати. Мама ждала.

* Сергей *

Комичность позы Виктора и мой искренний смех заметно разрядили обстановку. Мама сидела в кровати, глядя на меня с неосознанной, вымученной улыбкой.

Виктор, убедившись, что капельнице больше ничего не угрожает, носком ботинка подцепил валяющийся на полу штатив и, установив его рядом с кроватью, повесил на место бутылку с лекарством.

Спустя короткое время, он начал поспешно прощаться и попросил меня выйти вместе с ним. В коридоре он, обхватив своей рукой мои плечи, молча, отвел меня в сторону и, убедившись, что мы достаточно далеко отошли от маминой палаты, начал говорить:

— Ей сейчас нужен покой. Помнишь наш уговор? Никаких рассказов про твои ночные приключения, не говори ей ничего про ми…

Он запнулся, но, быстро поправившись, продолжил:

— Ничего не говори про полицию. Скажешь, что ночевал у друга, сам выдумай у какого. И еще. Навещай ее! Понял? Каждый день навещай! Она волнуется очень за тебя, ей вредно это. Ты понял меня?

Язык у меня во рту как-то очень сильно высох и отказывался шевелиться. С усилием сглотнув не существующую слюну, я утвердительно кивнул головой.

Виктор продолжал:

— Послушай, Сережа! Не надо больше никаких глупостей! Мне хватило одного дня поисков тебя, а твоей маме достаточно будет еще одного приступа. Ты понимаешь, о чем я?

Я снова кивнул.

— Из больницы ты куда собираешься идти?

Об этом я еще не думал, но под вопросительным взглядом Виктора, я с усилием, хриплым приглушенным голосом ответил ему:

— Домой.

После чего откашлялся и проглотил вылетевший из горла маленький склизкий комочек, делавший мой голос хрипло-бархатистым.

— Домой?

Вопросительно повторил мои слова Виктор после чего, резко посмотрев на меня, спросил:

— А родственников у тебя в городе взрослых нет? К кому ты пойти переночевать сможешь?

— В городе нет. Бабушка есть, но она в деревне.

— Хорошо. Иди домой. Если там встретишь отца…

Он опять замялся, но, собравшись с духом, продолжил:

— Если отец будет пьяным или просто ругаться будет. В общем, если дома остаться не сможешь, — говорил он и быстро шарил по карманам.

Наконец, запихнув руку во внутренний карман куртки, он достал оттуда карандаш, сточенный почти наполовину, посмотрел на него, обвел взглядом окружающее нас пространство и, не найдя того, что искал, спросил меня:

— У тебя бумага есть?

Бумаги у меня не оказалось, тогда он подошел к стене, на которой в самодельной деревянной рамке висели пришпиленные канцелярскими кнопками, изрисованные и исписанные акварельной краской листы бумаги, посвященные профилактике сердечно-сосудистых заболеваний. Он оторвал уголок от плаката с нарисованным мужчиной, употребляющий в пищу какую-то похожую то ли на гриб, то ли на сильно уменьшенный баобаб зеленую дрянь. Виктор присел на корточки, положил листок на колено и принялся писать.

— Вот здесь я напишу свой адрес и номер телефона. Если тебе негде будет ночевать, не шляйся по городу, звони мне или просто приезжай по адресу. Я один живу, места тебе хватит.

Он выпрямился и протянул мне исписанный мелким почерком клочок бумаги.

— Не надо, — попытался отказаться я.

Но он всунул бумажку мне в нагрудный карман и, уходя по направлению к лестнице, проговорил, через плечо обращаясь ко мне:

— И не спорь!

Виктор ушел, я вернулся в палату и пробыл там до вечера. Мы разговаривали, смеялись, вспоминали прошлое, старательно избегая любых тем, связанных с событиями прошедшего вечера и ночи.