Константин Минин - Своя правда

Доктор окончил писать и, протягивая маме не очень толстую тетрадь, выполняющую роль моей карточки, сказал:

— Я напишу Вам справку, что у Вашей дочери имеются следы полового акта. Напишу, что отсутствуют какие-либо признаки повреждений, и вреда здоровью не причинено. Вас это устроит?

— Да! Конечно! — произнесла мама.

Достав из сумки заранее припасенную небольшую коробочку шоколадных конфет, она аккуратно положила ее на край стола.

— Мы Вам так благодарны! — бархатным голосом вымолвила она.

Доктор, нахмурив брови и сопя что-то себе под нос, принялся заполнять справку.

Спустя четверть часа, мы вышли из больницы, пересекли тротуар и сели в припаркованный на обочине серый автомобиль. Водитель, привычным взглядом посмотрев на нас в зеркало заднего вида, спросил:

— Домой?

Мама ответила:

— Да.

И, не уточняя адреса, он повез нас по городу.

Закрыв глаза, я старалась собрать воедино разбросанные по моей голове осколки воспоминаний.

* * *

Утро для меня началось с ощущений. Неприятное брожение где-то в желудке, то и дело порождающее спазмы рвотных позывов, сводило на нет все мои попытки разобраться со странным, путаным сюжетом сна. Я вновь и вновь проходила одни и те же коридоры, открывала одни и те же двери, встречала одних и тех же людей. Отдаленные фразы, смысл которых я не успевала понять, сливались воедино и превращались в монотонный гул невидимого колокола, отзывавшийся такой же монотонной, тягучей болью в пояснице. Она не доставляла мне большого дискомфорта, но создавала общий фон моего сна.

Резкая, спровоцированная неизвестными мне причинами, боль в висках и затылке заставила меня проснуться. В надежде побороть ее я крепче зажмурилась и попыталась повернуться на бок, за что незамедлительно была наказана. В ответ на напряжение мышц сдавливающее мои виски тугое кольцо превратилось в густое, пульсирующее внутри головы желе, с каждым новым сокращением которого огромные тупые иглы пронзали мой мозг. Я замерла, стараясь больше не шевелиться. Боль в голове постепенно угасала, я громко втянула ноздрями воздух и выдохнула его, издав сдавленный стон облегчения.

— Настенька! Если тебя тошнит, то около кровати я поставила ведро, — откуда-то сбоку произнесла мама.

Мама? Мама! Паническое осознание того, что она рядом и видит меня в таком состоянии, отозвалось новым приступом головной боли. Зажмурившись, я не переставала думать: «Мама! Что она здесь делает? Как она меня нашла? Что она видела? Что она знает?»

Не открывая глаз, я тихо позвала:

— Мама?

— Что, доченька? — совсем близко раздался ее голос.

«Я не ошиблась! Мне не померещилось!» Я ощущала на своем лице ее теплое дыхание. Мама была рядом. «Что мне делать!?»

Меня пугала перспектива встретиться с ней взглядом, но и продолжать притворяться спящей не было никакой возможности. Ища способ хотя бы на время избавиться от ее внимания, для того, чтобы осмотреться и собраться с мыслями, я поспешно ухватилась за услужливо подсказанный моим телом повод отослать ее.

— Принеси попить, — почти не размыкая губ, попросила я.

Торопливые, удаляющиеся шаги и приглушенный, доносившийся издалека шум воды подсказали мне, что, наконец-то, я осталась одна.

Аккуратно, стараясь не сотрясать наполнявшее мою голову желе, я села на краю кровати, почувствовав босыми ступнями привычную теплую ворсистость ковра.

Постепенно осмотревшись, я узнала свою комнату. На стенах висели все те же когда-то мной нарисованные картины, а на мне была надета моя пижама.

«Сон! Это сон! Или, может быть, все то, что происходило вчера, было сном?» — не найдя никаких воспоминаний о моем возвращении домой, я цеплялась за любое объяснение моего положения.

Мама вернулась с большой кружкой вкусной, сладкой воды. Вернее, вода в кружке была обычной, но еще никогда в жизни мне не было так вкусно пить обычную воду.

Протянув пустую кружку маме, я с усилием заставила себя поднять на нее свой взгляд. Удивительно, но мамино лицо не выражало ничего, кроме любви и заботы. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, словно чего-то ждала.

— Как я здесь оказалась? — спросила я, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию и прервать наше затянувшееся молчание.

— Я тебя привезла. Ты не помнишь?

— Нет, — честно призналась я.

— Значит, ты все видела? — спросила я, подавляя дрожь в голосе.

— Да, — подтвердила она.

— Мама я не…

— Молчи, — перебила меня она. — Я все знаю. Ничего не говори. Я знаю, что с тобой случилось.