Константин Минин - Своя правда

Это было наивное время всеобщей нехватки, которая, как ни странно, сплачивала людей перед лицом общих трудностей и бед.

Это было время моего счастливого детства. Детства, в котором я мечтал о новой игрушке, футбольном мяче, джинсах. Я мечтал, и мои мечты иногда сбывались, делая меня счастливым. Сегодняшние дети в большинстве своем лишены радости ожидания и счастья обладания желанной вещью. Игрушки, гаджеты и вещи сейчас им даются слишком просто, родители рады баловать их, чем лишают детей возможности оценить истинную цену обладания желанным предметом.

Сейчас «Каблучок» утратил свое былое величие, впрочем, и от названия тоже ничего не осталось, на его месте открыли кафе «Эдельвейс», но имя его все еще живо ассоциируется в умах местных жителей с конкретным перекрестком конкретных двух улиц.

Я успел пройти чуть больше половины маршрута, когда в моей руке завибрировал телефон. Все тот же грубый мужской голос короткими, отрывистыми фразами пролаял в трубку:

— Нам нужно встретиться. Где вы сейчас находитесь?

Решительность, властность и напор этого человека поразили меня.

— Я на пересечении улиц Ленина и Весны.

— Около «Каблучка»?

— Да.

— Будьте там, я сейчас подъеду, — скомандовал он и положил трубку.

Спустя несколько минут, на противоположной от меня стороне улицы припарковался небольшой серый седан, все стекла которого были затонированы. «ГАИшников на него нет», — нечаянная мысль мелькнула в моей голове и исчезла, испугавшись телефонного звонка.

— Алло, — проговорил я в трубку.

Ответа не последовало.

— АЛЛО!! — повторил я громче.

После непродолжительного молчания кто-то на другом конце линии положил трубку. Водительская дверь серого седана на противоположной стороне дороги открылась, и из него вышел молодой худощавый парень с длинными волосами и в кожаной куртке.

— Противно смотреть! Понаотращивали себе патлы, как у баб!

Я вздрогнул от неожиданно прогремевшего над моим ухом уже знакомого грубого голоса. Обернувшись, я увидел невысокого мужчину крепкого телосложения в туго обтягивающей выпирающий вперед живот ветровке цвета хаки, застегнутой под самый подбородок на замок «молния», и в брюках такой же расцветки, заправленных в новые начищенные до блеска берцы.

— Здравствуйте, — отводя взгляд от «патлатого», проговорил я.

— Добрый день. Это я Вам сейчас звонил.

— Я так и понял.

— Пойдемте ко мне в машину. Я там, за углом, припарковался, а то здесь остановка запрещена, — пробурчал он под нос, тыкая коротким толстым пальцем в висевший слева от нас дорожный знак.

— А как же он? — растерянно проговорил я, показывая рукой в сторону серого седана и удаляющегося от него парня.

— Кто? — коротко спросил отец Максима, прослеживая взглядом за указующим жестом моей руки. И, весьма своеобразно поняв мой вопрос, пробормотал:

— А-а, он?! Он — урод! Но Вы не беспокойтесь так.

Мужчина слегка хлопнул меня по спине и заговорщическим тоном продолжил:

— Вон там камеру видите? На перекрестке. Его уже засняли и обязательно оштрафуют, — повысив голос, он продолжил. — Ну пойдемте же!

Мы свернули за угол, на улицу Весны, где, на небольшой парковке, недалеко от перекрестка, одиноко стояла зеленая «Нива». Он открыл ключом дверку со стороны водительского сиденья и, протянувшись через весь салон, отпер пассажирскую дверь. «Надо же, даже сигнализации нет», — подумал я, садясь в машину.

— Так значит, Фролов, это Ваш? — спросил он меня и, не дав мне времени удивиться его осведомленности, продолжил:

— Будем знакомиться. Я Васильев Павел Климентьевич.

«Не может быть!», — не поверил я своим ушам. Фамилия Васильев, конечно, вызывала во мне определенные ассоциации, хотя мало ли бывает однофамильцев. Но сейчас все сходилось, я действительно сидел в машине с прокурором города!

— А Вас? — коротко спросил он.

Ответить мне помешал телефон, зазвеневший в нагрудном кармане его ветровки. Привычным движением Павел Климентьевич вынул телефон из кармана и, прислонив его к уху, коротко рявкнул:

— Слушаю.

Следующие несколько мгновений я мог наблюдать удивительную метаморфозу, происходившую с его лицом. Суровые, угловатые черты смягчились, а тонкие губы растянулись в неровной улыбке. Спокойным, прерывающимся на время выслушивания реплик собеседника голосом он продолжил:

— Привет Толя!

— …

— Ну как там? Про моего что-нибудь прояснилось?

— …

— Значит сидит. Круто вы с ним.