— Сопли утри!.. Опять с друзьями отдыхала? И сколько же у тебя таких друзей? А?.. Ишь какой лысенький помидорчик, — потрепал Никитин по лысому затылку того, которого я скрутил. Лысый крутанул головой, вывернулся из руки Никитина и зло, с ненавистью поверженного, выдавил из себя:
— Отстань, мент поганый!
— Ну да, я мент поганый, даже книжечка такая есть, сам видел, дорогущая, — ехидно ответил Никитин. — Я поганый, а ты холе-есенький мальчик, ну прямо рождественский ангелочек… — И вдруг глянул на меня и сказал совсем другим тоном. — Зря ты его не шлепнул! Это бандюга из бандюг. Троих собственноручно угробил. Это только, что нам известно. А суд у нас гуманный, выйдет из тюряги скоро мальчик холе-есенький и еще не один раз кровь пустит!
— Я те запомнил, мент! Считай себя в могиле.
— Вишь, как? — опять обратился ко мне Никитин. — Ох, как он дурно на шваль свою влияет. Ох, как дурно!.. А ну, встать! — гаркнул на лысого.
Тот не шевельнулся.
Никитин ухватил его за руку, попытался поднять. Лысый не поддался.
— Помоги-ка, оттащим его в комнату, а то он дурно на лакеев своих влияет. А ну пошли!
Мы подхватили под руки сопротивляющегося лысого и поволокли в дальнюю маленькую комнату. Там швырнули на пол, и Никитин зачем-то расстегнул наручники на его руке, достал пистолет и легонько постукал стволом по лысому затылку:
— Поднимайся, поднимайся, теленочек! — Лысый стал медленно подниматься, опираясь руками о паркетный пол. По ком это могила плачет, а? — ласково спрашивал Никитин, отступая от лысого и поднимая пистолет. — По ком она, родная, убивается? Кто же это сейчас умрет? И никто не узнает где могилка его?
Когда лысый выпрямился, позвякивая наручниками, висевшими на одной руке, Никитин заорал:
— Смотри, он снял наручники! — И тут же дважды выстрелил в голову лысого.
В двери комнаты мгновенно появился Сучков с пистолетом в руке.
— Вот шустрый, гад! Как он их расстегнул? — говорил Никитин, наклоняясь над упавшим на бок лысым. Ну, ловок! — Он снял наручники и с другой руки лысого и пошел на кухню, подмигнув мне. Там сказал с восхищением переставшей всхлипывать девушке: — Ну, бля, у тебя, Сорока, и дружки! На ходу подметки рвут… Как он их расстегнул, не пойму! — Никитин кинул наручники на стол и глянул на нас. — Ну что, операция завершена! Пора докладывать…
— Славно поработали, можно отдохнуть… — сказал мне Никитин вечером. — Заглянем в кабачок?
— Рад бы, да у меня в кармане только вошь на аркане, — засмеялся я.
— Угощаю. Мне должок сегодня вернуть обещали.
Мы чувствовали себя удовлетворенными, возбужденными, и не хотелось возвращаться домой, в уют. У ребят из бирюлевской группировки мы изъяли два автомата, несколько гранат, пистолеты, наркотики. Улов хороший. Но главаря не взяли. Не было среди них. Да и кроме этих пятерых только в бирюлевской группировке было не менее ста человек, а сколько таких бандгрупп по Москве. Бирюлевская небольшая, недавно сформировавшаяся. Не успела глубоко пустить корни. Есть покрупней, покрепче, поизворотливей, на которые работают не только банки, финансовые компании, но и газеты, телевидение, даже члены правительства. Их расколоть сложнее.
Юркая наша «девятка» тормознула у Рижского рынка, и Никитин кинул мне: «Айн момент!» — и вальяжно, уверенно зашагал, скрылся за ларьками.
Вернулся скоро.
— Усе в порядке… А ты боялся! Погнали, а то девочки заждались…
— Какие девочки? — не понял я.
— Хорошие. Мы плохих не держим…
В небольшом ресторанчике на Садовом кольце неожиданно встретились нам те самые две девахи, которые были с бирюлевскими бандитами. Мы их отпустили из милиции часа два назад. Они вдвоем сидели за столом накрытом на четверых. Никитин направился прямо к ним, подошел, заговорил восхищенно:
— Сорока, прелесть моя, как ты похорошела за этот час!.. Знакомьтесь, это мой друг Серега, — указал он на меня. Я ничего не понимал, улыбался недоуменно. — Садись, садись, ты не дома, — говорил Никитин мне, усаживаясь за стол. — Это перед женой ты будешь стоять так, когда сегодня в полночь заявишься… Ничего, объяснишь, работа такая, поймет… А не поймет, по ушам, — подмигнул он девочкам и познакомил, указал вначале на ту, что называл Сорокой: — Лора и Лара! — Девочки улыбались, а Никитин балагурил, по-хозяйски разливал по бокалам шампанское.
Я ничего не понимал. «Неужели они нас ждали? Зачем?» В милиции я считал, что Никитин знает этих девах потому, что неоднократно задерживал, как проституток. Они не скрывали свое занятие. Внешне они не походили на развратных девах. Были молоды, не вульгарны, не было того налета пошлости на лицах, игривых взглядов, что, по моему мнению, отличало проституток от нормальных девчат. Я думал, что пошлый налет стер с их лиц испуг, но и здесь в ресторане, где они были как бы на своем рабочем месте, я их не принял бы за проституток. Обычные девчонки. Лора-Сорока, краснощекая, с маленьким носиком, пухленькая, кругленькая, чувствовалось, что еще года два-три и она станет толстенькой, если, конечно, следить за собой не будет. Лара худощавей, повыше ростом. Мордашка у нее помилей. Она понравилась мне больше, может, потому, что я не люблю мягких, пухлых, они меня не возбуждают. Впрочем, я вначале считал, что Никитина они как девочки не интересуют, у него с ними какие-то свои дела, но он быстро все поставил на свои места.
Читать дальше