Таня Валько - Арабская сага

Она бросает ему деньги и выскакивает из машины: под деревом она видит женщину, которой в первый день посещения любовника давала деньги. Снова у той ребенок на руках, впереди – корзиночка для подаяния, почти пустая.

– Ахлян ва сахлян, – здоровается Дарья. – Кейфа халеки? [89]

– Йа саида, йа устаза! – Нищенка в знак уважения склоняет голову перед девушкой. – Шукрам джазилян. Куллу тамам. [90]

– Пройдешь со мной в дом? – спрашивает Дарья, кладя не жалея пару сотен в корзинку.

Женщина тут же поднимается с земли и утиной походкой семенит рядом с ней.

– Вам здесь не стоит находиться, моя дорогая, – говорит она через минуту. – Почему ваш муж не снимет квартиру в лучшем районе?

– Это временно. Для начала.

– Плохо, потому что начало иногда становится постоянным, мадам.

– Это верно…

– Какие-то странные люди навещают твоего парня… – понижает голос женщина, – когда ты выходишь на ночь из дому.

Она смотрит слезящимися глазами на девушку, но без малейшего осуждения, только с глубоким беспокойством и сочувствием.

– Расскажешь?

До Дарьи вдруг доходит, что стены имеют глаза и уши, и при таком множестве скучающих бездомных каждый шаг встречающейся пары просматривается и отмечается. «Что будет, если кто-то на нас донесет? – дрожит она от ужаса. – Черт возьми!»

– Знаешь, моя добрая госпожа с голубиным сердцем… – продолжает нищенка. – Я тоже когда-то вела нормальную жизнь, жила в красивом доме с садом… Но мой муж связался не с тем, кем нужно, и все пропало.

– Кого ты имеешь в виду?

– Тех, которые угрожают нашему королевству. Названия этих группировок я даже не вспомню. Будь бдительна и подумай о том, что с тобой будет, – говорит она как человек умный и образованный, а выглядит так, как будто ее вытянули из сточной канавы. – Как бы тебе не попасть из-за этого типа в переделку, дорогая.

– Спасибо за совет, матушка.

Дарья похлопывает женщину по сгорбленной спине, после чего бежит по лестнице через две ступеньки в квартиру Джона. В голове у нее стучит, она не в состоянии собраться с мыслями и едва дышит, но не от усилий, а от панического страха.

– Послушай! – кричит она, переступая порог квартиры. – Они все видят! Все знают, что я не твоя жена, что я прихожу только на пару часов во второй половине дня, а после исчезаю. Это все плохо закончится!

– Что случилось? – спрашивает мужчина, удивленный таким неожиданным поведением. – Успокойся!

– Я больше не смогу тебя посещать. Если думаешь, что если ты живешь в таком нищенском районе, то никто не будет за тобой наблюдать, так ты кретин! Не знаю, что ты тут делаешь, но меня в это болото не втянешь.

Джон неожиданно бьет Дарью по лицу.

– Ускут! [91]Перестань орать, женщина!

– Я ухожу отсюда. И наверняка сюда не вернусь. Если придумаешь какой-нибудь способ получше, чтобы поддерживать со мной связь, дай знать.

Слезы текут ручьем из накрашенных глаз расстроенной женщины и сразу впитываются в черную чадру, не оставляя даже темных следов на ее лице. Дарья срывается бежать, но Джон останавливает ее в коридоре и затягивает назад. Приперев ее к стене, он спрашивает:

– Хочешь одна тут бродить, когда через минуту стемнеет? Думаешь, в этом районе легко поймать такси? А может, сразу сядешь на улице и будешь просить подаяние, как та щедро вознагражденная тобой подруга? – иронизирует он. – У меня для тебя был сюрприз, но если уж ты не хочешь иметь со мной ничего общего, то дай мне, по крайней мере, отвезти тебя домой.

– Почему ты, англичанин, живешь в таком неблагополучном арабском районе? Почему тебе так легко удается превратиться в араба? Почему ты носишь контактные линзы? Почему скрываешь родинку на веке? – забрасывает его девушка вопросами, которые накопились за весь период их знакомства.

– Я могу рассеять все твои сомнения, но не буду этого делать в такой нервной атмосфере.

Он отодвигает ее от себя и смотрит изучающе.

– Подумай, я приготовил хороший арабский обед, – улыбается Джон с издевкой. – Коль ты уже здесь и стольких нервов тебе стоило добраться сюда, так, может, съедим вместе, по крайней мере, последний ужин?

Дарья медленно стягивает повязку с лица и абаю, после чего направляется в ванную. Там тихо рыдает от отчаяния, но наконец берет себя в руки и умывается. «Наверняка можно все объяснить, но я ничего не смогу доказать служащим нравственно-религиозной полиции. Я не хочу попасть в тюрьму!» – кричит она мысленно.

После того как она вернулась, хозяин продолжает: