Любовь Тильман - Книга Прощания

Моя мама очень любила черёмуху. Я несла цветы в дом осторожно, оставив их по началу за порогом, боясь, чтобы они не спровоцировали у неё приступ астмы. Но мама очень обрадовалась букету, обнимала ветки, с удовольствием вдыхая их аромат, и попросила поставить его на табурет у изголовья кровати. Ближе к вечеру она попросила переместить черёмуху на подоконник, пожаловавшись: «Слишком резкий запах», потом перенести его на кухню: «У меня от них голова разболелась», и к ночи букет уже стоял на балконе, дверь на который была плотно закрыта.

Я бы и не вспомнила эту историю, если бы супруг не подарил мне шикарный букет изумительных лилий. Огромные цветки розовато-лилово-пурпурных оттенков, со светлыми переходами к основанию лепестков, оттеняемыми черными бархатистыми лодочками тычиночных пыльников и блестящим рыльцем пестика на длинных зеленовато-жёлтых стебельках, привели меня в такой восторг, что я целый день не могла отвести взгляд от букета, постоянно принюхиваясь к нежному, чуть горьковатому аромату… аж до самого вечера…

Львов. Вторая половина прошлого века. Возле Жовтневого проезда нас останавливает семейная пара средних лет. Ломая язык и подсказывая друг другу, они пытаются сформулировать вопрос. Я внимательно вслушиваюсь, но приятельница перебивает их:

– Говорите по-польски! Я понимаю.

– Proszę pani, potrzebujemy sklepu dla dzieci, – обрадовались они, вздохнув с облегчением.

И что вы думаете последовало дальше?! – Никогда не догадаетесь. Моя спутница, на русско-украинском суржике, стала путанно рассказывать им, что детские склепы могут быть на Лычаковском кладбище. Надо было видеть их растерянные лица. Преодолевая желание расхохотаться, я объяснила ей, что склеп – это не только форма надгробия, но ещё и магазин, и что они ищут магазин с детскими товарами, а им – где эти магазины находятся – пришлось уже рисовать, поскольку польского языка я не знаю. И вскоре сама попалась на созвучности слов с несхожим значением.

Сокурсница дала номер моего телефона своим знакомым, а меня попросила забрать их из гостиницы, покормить и договориться о встрече на следующий день. Вопреки её уверениям, позвонивший в воскресение мужчина не говорил ни по-русски, ни по-украински, только по-польски. Из диалога я поняла, что они будут ждать меня у входа гостиницы «Львов», его верхняя одежда гранатового цвета и без пуговиц.

После долгого рыскания в поисках бордового свитера мне всё-таки хватило ума подойти к регистратору и попросить перевести услышанную по телефону фразу. Оказалось, что гранатовый – это тёмно-синий, а то, что я приняла за «без пуговиц» было «без рукавов».

А потом, за обедом, уже у меня дома, мы договаривались с его мамой о встрече:

– Jutro – говорила дама.

– Вечером, – уточняла я, – с восьми утра до шести вечера я на работе.

– Сегодня? – переспрашивала дама по-польски.

– Нет, сокурсница просила завтра.

Дама соглашалась, но опять твердила «jutro». Мы наверно минут пятнадцать пели каждый свою арию, пока сквозь дырку, которую просверлило её «ютро» в моём мозгу не начали прокрадываться смутные догадки, что если гранатовый это не свекольный, а сливовый, то может и «ютро» это не утро… И когда я начала выяснять обозначения времени суток, у её сына, которому видимо порядком поднадоел этот спектакль, вдруг прорезался русский язык: «Jutro – это завтра по-вашему».

Мы мило попрощались в центре города, куда я их проводила, ничем не выдав своего разочарования и сожаления, что согласилась им помочь.

– Почему ты ушла?

– Странно, что ты спрашиваешь об этом через столько лет.

– Тогда мне казалось, что всё очевидно.

– И что же изменилось?

– Следы прошлого, сквозь опыт годов, уже не так однозначны. Мне надо знать, что именно произошло тогда, в чём я был неправ. Но отчего ты смеёшься?

– Смешно задавать бессмысленные вопросы. Всё, что тогда произошло, давно не имеет никакого значения, затерявшись во времени. И ты и я уже совсем другие люди, живущие в других обстоятельствах и другими интересами.

– Ты, возможно. А у меня личная жизнь так и не складывается, я не понимаю почему.

– Раздели листок бумаги по вертикали, с одной стороны запиши, что ты считаешь допустимым для себя, а с другой – что ты требуешь от женщины, а потом поменяй вас местами. И если ты будешь честен с собой, то ни мой и ничей другой ответ тебе не понадобится.