Любовь Тильман - Книга Прощания

Але так йому насіння впало.

Пробач любов моя остання,

В усьому винна я сама,

Від того довгого тримання

Нічого доброго нема.

Ми люди! Ми малі й небезневинні.

Ні в злочині, та грішні де-не-де.

Чекаємо, у кожній новій днині,

Чи ж біль, чи радість нам перепаде.

Любов хай перешкоди всі здолає!

Хай буде добрим шлях, що ти обрав!

І хай з людей ніхто не роз’єднає

Того, що Бог навіки поєднав!

Ходять по хаті

Різні пихаті,

Нічого не питаються,

Лишень пихаються.

Ти питаєшся: «Що на тебе найшло?!»

Посміхаюся: «Це віддзеркалення тло!

Веселкові, мов серця дарунки,

На мене найшли поцілунки!»

Зупа до мене сварилася,

Сичала: «Я вже зварилася,

Бульбашки тягнуть з каструлі,

П’єц буде мов у бруднулі,

Не відшкребеш дна від круп,

Зостанеться зупи на зуб».

Кришку відкрила я їй:

«Бажаєш втікати?! Мерщій!

Хоч до підлоги, хоч з хати…»

Вщухла, де ж їй втікати?!

То ви були такі розумні = то вибули такі розумні ))

Нагадую тобі про днів минулих щастя,

Що осяяло нас веселкою зі скла…

У вирії життя все згасло водночасся,

Зоставив попіл днів подряпиною тла.

Нагадую тобі минулих днів екстази,

Що в небуття спливли мов хвиля по журбі,

Як хмари в небесах, всі образи-образи

Мчать тінню на Душі… Нагадую тобі…

Нагадую тобі… Навіщо?! Час дощами

Нестриманих подій спадав через роки…

Минулось, ніби сни з осінніми листами,

Лише самотність вдвох дається узнаки.

Зима водою засіває.

Дощ не іде, струмками ллє,

З повітря порохи збирає,

Болота всюди додає.

Брудніє все – дахи, рослини,

Віконні скла, плащі, машини …

Лише бруківкою – краса:

Течуть блакитні небеса.

Дощ, лиючи, затоплював долину.

І бульбашку повітря, мов перлину,

Тримав кульбаби крихітний листок,

Що опинився раптом під водою.

Він саме необхідне взяв з собою:

Надію, що врятує той ковток,

Поки не підуть хмари за вітрами

Та не збіжуть струмки води ґрунтами.

Проміння сонця землю огортає.

Їм навстріч квітка золота зростає.

[Завинаги такава си остана

Все търсиш птица, вятър или път.

Очите ти в пространството са взряни,

Годините едва ли ще ги спрат.

Река ще си останеш ти до края,

Река-немирница – туй знам добре!

И няма да заглъхнеш в тиха стая,

А все ще търсиш своето море. Евтим Евтимов]

Вольный перевод с болгарского

Ты навсегда останешься такой,

Стремящийся за птицей или ветром,

В твоих глазах пространства непокой,

Наполненный стремлением и светом.

Годам не усмирить бурлящих вод,

Неукротимых бурь в горящем взоре.

Сиянье люстр не скроет неба свод,

Всё мчит река, торя дорогу в море.

Семидесятые года прошлого века. Группа с палатками выехала накануне, а мы застряли в небольшом городишке, опоздав на единственный автобус, отправлявшийся с самого утра. Переночевать в кассовом зале автобусной станции нам не позволили, сославшись на то, что в нём нет ни стульев, ни лавок и на ночь он запирается. – Так заприте и нас! – соглашались мы. – Нам ничего не надо кроме сухого места на полу, чтобы постелить спальники. – Вас вдвоём?! – как-то странно удивлялись женщины. – Ну заприте её одну, а я переночую на улице! – по-рыцарски соглашался Игорь, хотя для нас не было никакой разницы. Нас связывали чисто дружеские отношения и мне даже в голову не приходило, что кто-то может подумать иначе. В то время для меня это было равносильно оскорблению.

– Не переживай! – сказал Игорь, когда мы снова оказались на улице. – При въезде в город я видел большой парк. Там мы и переночуем, надо только дождаться темноты. Идти ночью по тёмным, неосвещённым улочкам было не слишком приятно. Несколько раз мы заблудились, но в конце концов вышли к нескончаемо длинной ограде на каменном основании. Она всё тянулась и тянулась, заставив нас вспомнить известную поговорку: «Что это за забор, если в нём нет дыры». Обнаружив выломанный прут, мы спокойно перелезли на другую сторону. Правда рюкзаки протискиваться никак не хотели, пришлось их распотрошить. Упаковав всё обратно, мы хотели отойти подальше от ограды, но под ногами что-то громко хрустело, в слабом лунном свете поблёскивали толстые, стелющиеся по земле, стебли и единственное, что пришло нам в голову – бахча! Не рискуя нарваться на сторожа, мы расстелили спальники там, где стояли и тут же заснули. Разбудили меня громкие шаги. Сердце зашлось страхом: сторож и не один! Я взглянула на Игоря, он сидел поверх спальника, приложив палец к губам, а потом вдруг вскочил и побежал. От неожиданности я по началу растерялась, а потом решила, что он отвлекает внимание на себя, чтобы дать мне возможность незаметно смыться, скатала его спальник и начала скатывать свой… И в этот момент появился Игорь, с ежихой и тремя симпатичными ежатами. Ежей мы почти сразу отпустили. А проснувшись на рассвете, обнаружили, что заночевали в зарослях лопуха, второе название которого – репейник – вполне оправдывалось прилепившимися к одежде и намертво запутавшимися в волосах округлыми корзинками растения.