Борис Дышленко - На цыпочках

— Да, — сказал мальчик, — только не в этом дворе, — сказал он. — Там были.

— Может быть, в бомбоубежище? — предположил я. — В этой горе?

— Нет, — сказал мальчик, — не там, а в окнах.

— Врет он все, — вмешалась девочка, — он ничего не понимает. Тебе папа запретил трогать котов? — сказала она ему. — Ты же знаешь, что они заразные?

— Я не трогал, — сказал мальчик. — А ты валялась — я расскажу.

— Ха-ха-ха! — фальшиво засмеялась девочка. — Рассказывай — мне ничего не будет: мне мама разрешила валяться.

— Не разрешила, — сказал мальчик.

— Разрешила-разрешила, — запрыгала девочка.

— Так где ты их все-таки видел? — опять спросил я.

Но мальчик больше ничего не мог добавить, только повторял, что в окнах.

Я еще раз попросил девочку не лежать на асфальте и пошел назад, в сторону бомбоубежища.

«В каких же окнах он мог это видеть? — думал я, с осторожностью, чтобы кто-нибудь, особенно тот старик, не заметил меня, проходя мимо Диагонального переулка. — Так где же он мог это видеть, и почему они «стукают»? Ну это, конечно же, фантазия ребенка. Дети вообще склонны фантазировать, — думал я, — из них могли бы получаться хорошие писатели. Но ведь он же мог и насчет окон нафантазировать, — подумал я. — Вполне. Потому что, до какого же окна могла бы дотянуться эта кроха... А что, если он действительно видел котов в подвалах? Там вовсе не нужно тянуться ни до каких окон — они там на уровне земли. Нет, — сказал я себе, — там он ничего не мог увидеть. Это я в моем детстве еще мог что-то снаружи увидеть в эти окна, да и то немного. Но в мои детские годы на тех окнах была только решетка, а вчера — я видел — они были затянуты металлической сеткой, сквозь которую уже ничего невозможно рассмотреть. Нет, ничего этот малыш не мог там увидеть — это фантазия».

Я остановился под аркой напротив своего дома. Направо от меня, в каких-то десяти-двенадцати шагах, находился вход в эти подвалы, если их, конечно, не перегородили, а то могли и перегородить. Я попытался вспомнить, что кривой старичок ответил мне на мой вопрос о подвалах, и вспомнил, что ничего не ответил, что, наоборот, он стал меня заманивать в ловушку, — видимо, вопрос о подвалах его очень задел.

— Да, — сказал я, — похоже, что подвалы с тех пор не перегородили.

Я заколебался: дело в том, что до визита к Шпацкому у меня еще оставалось довольно много времени.

«Спички у меня с собой, — подумал я, — зайду, посмотрю, что там. Ведь мог же он забраться куда-нибудь; может быть, в какой-нибудь ящик, который в свою очередь мог опрокинуться и его накрыть. Особенно, если наверху стоял. Это вполне могло быть. Да и мало ли что могло быть... Нужно идти туда и искать, если открыто. В детстве всегда бывало открыто, потому что там никогда ничего, кроме пустых ящиков, не было».

Я прошел по тротуару эти десять-пятнадцать шагов до входа в подвал, который, как и в Диагональном переулке, находился снаружи (я имею в виду ступеньки к нему, а не сам подвал, потому что подвал снаружи находиться не может) и так же, как в переулке, был огражден металлическими поручнями, опустился туда, и, увидев дверь приоткрытой, толкнул ее и вошел. Я пошарил рукой по сыроватой стене слева и справа от двери, но нигде не нашел выключателя. Где-то впереди, довольно далеко, чуть брезжил свет, скорее даже не свет, а какая-то мгла, наверное, из соседнего помещения, но здесь совсем ничего не было видно, так как я из предосторожности закрыл за собой дверь. Я зажег спичку, и в ее недалеком свете мне удалось увидеть пыльную электрическую лампочку под низким потолком, но провод от нее уходил по потолку вперед, за своды, откуда брезжило, а здесь, как я понял, ничего не включалось и не брезжило тоже ничего. Я бросил догоревшую спичку и осторожно, нащупывая земляной пол ботинками, двинулся вперед. Через несколько шагов, остановившись, я снова зажег спичку и увидел низкий свод уже не впереди, а справа от себя, а передо мной находилось и дальше терялось в темноте соседнее помещение. Я прошел эту комнату и вошел в следующую, где было немного светлее от окошка, зарешеченного и затянутого снаружи металлической сеткой. Это была большая сводчатая комната с бетонным полом, а больше из-за недостатка света я ничего не мог рассмотреть. Я помнил, что в мои годы детства отсюда начинался лабиринт из многочисленных деревянных перегородок, которыми, видимо, из каких-то соображений, было разгорожено несколько комнат. Там-то я и заблудился однажды так, что мне даже пришлось остаться на всю ночь в подвале, и только утром меня освободил отсюда какой-то случайный железнодорожник. Но тогда в этих лабиринтах, в каждой клетушке, помещались до потолка пустые деревянные ящики из-под бутылок или чего-нибудь; теперь же не только ящиков, но и перегородок не было, так что вряд ли это могло считаться лабиринтом. Я понял, что напрасно боялся заблудиться здесь и потерять много времени на поиски выхода; увидел, что эти подвалы можно спокойно обойти за пять минут, если, конечно, дальше тоже не будет лабиринта. Я позвал своего кота, но никто не отозвался. Я пошел вперед. Следующее помещение было примерно таких же размеров, имело такое же окошко, которое почти не пропускало света, и так же отделялось от дальнейшего помещения только полукруглой аркой.