Борис Дышленко - На цыпочках

— А для чего бежали?

— Боже мой, да потому что в меня стреляли, полковник!

— А если бы в вас не стреляли, то вы, вероятно, не стали бы бежать.

— Нет, разумеется, нет. Зачем?

— Резюме, — сказал полковник, — имела место некая совокупность действий.

— Какая совокупность действий?

— Не какая, а чья, — поправил полковник, — чья. Ваша совокупность действий, — сказал полковник.

— Моя?

— Не ваша, а ваша с десантом, — раздраженно сказал полковник. — Совокупность ваших действий с действиями десанта. Так вам понятно? — спросил полковник.

— Про совокупность понятно, — сказал я, — только я не пойму, при чем здесь игра.

— Как при чем! — удивился полковник. — Так ведь эта совокупность... это же и есть игра.

— Значит — игра?

— Игра, — сказал полковник, — и строгая игра, — сказал полковник, — и уж если вы приняли условия этой игры, то извольте их выполнять.

— О каких условиях вы говорите, полковник? Не принимал я никаких условий. Я даже не подозревал о них, я и правил этой игры не знаю — ничего.

— Скажите, — сказал полковник, — разве перестанут звезды циркулировать только оттого, что вам неизвестно об их циркуляции?

— Нет, конечно, полковник, не перестанут.

— А снег? — спросил полковник. — Снег прекратит свое падение, если вы, находясь в условиях южного пояса, не подозреваете о нем?

— Нет, — сказал я. — Нет, полковник, это не зависит от меня.

— А правила зависят от вас? — спросил полковник.

Я молчал.

— Нет, — сказал полковник, — правила существуют независимо от вас.

Мы молча поднимались на холм. На тот самый холм, на котором располагался лагерь. Я его уже видел с двух сторон, и теперь мы снова поднимались к лагерю, на это раз с третьей стороны.

«Как же так? — думал я, поднимаясь рядом с полковником по склону холма. — Как же так? Разумеется, полковник прав, и правила игры не зависят от меня. Разумеется, они не изменятся оттого, что я их не знаю, что-то тут не то. В чем-то и полковник ошибается. Та-ак, — подумал я, — офицер объяснил мне, как я должен идти... Та-ак, территория десанта... Та-ак, я не должен был их встретить... А траншея?» — вспомнил я.

И тогда я вспомнил все остальное. Я возмутился.

— Полковник! — сказал я.

— Да? — сказал полковник.

— Полковник, вот вы сказали, что игра, условия... вы сказали, что правила...

— Ну-ну! — нетерпеливо сказал полковник.

— Но ведь десантники... Они ведь... Ведь они сами нарушали правила, полковник.

Полковник остановился. Он медленно повернул ко мне свое лицо.

— Простите, — сказал полковник, — что вы этим хотите сказать?

Я немного испугался.

«Ну его! — подумал я. — Он, конечно, любезный, любезный, этот полковник, а вдруг да еще хлестнет стеком. Вон какой у него стек!»

Но отступать было некуда.

— Видите ли, полковник, — осторожно начал я, — я, конечно, очень вам благодарен за вашу помощь... Вам, лично, — сказал я. — И вы, вероятно об этом не знаете, но ведь факт остается фактом. Ведь так?

— Да, это так, — напряженно сказал полковник. — Факт всегда, везде и при любых обстоятельствах остается фактом...

— Вот видите, — сказал я полковнику. — А они, ваши десантники, на протяжении всего пути подстерегали меня. Они ждали меня, полковник. А во-вторых, то, что они устроили засаду уже по ту сторону, ведь это вообще ни на что не похоже.

Лицо полковника медленно потемнело.

— Не похоже? — сказал он.

— Не похоже, — сказал я.

— Ни на что? — сказал полковник.

— Ни на что, — сказал я.

— Нет, похоже, — сказал полковник.

— На что? — сказал я.

Полковник молчал.

— Знаете, — сказал наконец полковник, — есть вещи, которых деликатный человек не замечает. Не должен замечать, просто не позволит себе заметить. Например, кто-нибудь чихнул... ну, есть и другие звуки... Вот как бы вы поступили в подобном случае?

Я сказал, что не знаю, что у меня таких случаев не было.

— А я знаю, — сказал полковник, — у меня были. И я вам со всей ответственностью заявляю, — сказал полковник, — что я в таком случае просто не замечу, промолчу, как будто ничего не было. Может же человек простудиться?

— Да, конечно, человек может простудиться, но...

— А вы помните, что я говорил вам об искусстве? — крикнул полковник.

— Об искусстве?

— Да, да, об искусстве, о политике, — крикнул полковник, — помните? Почему же вы беретесь судить о том, в чем вы не разбираетесь? Почему вы беретесь учить нас тонкостям нашей профессии? Что вы знаете о нашей работе, о ее сложностях и трудностях. Точность, кучность, процент смертности!..