Борис Дышленко - Людмила

— Он не назвался, — сказала она, — но он был очень настойчив.

Я подумал, что это мог быть следователь — никто больше не мог знать, что я здесь бываю.

— Это, наверное, важно, — сказала Людмила.

— Да нет, — сказал я. — Ну его к черту. Он еще вчера успел мне надоесть. Все в порядке, — сказал я. — Что вы стоите? Садитесь.

Людмила с облегчением вздохнула. Мы снова уселись. Я налил себе рому, а Людмиле вина.

Я подумал, зачем бы этому типу пытаться проникнуть в Людмилину квартиру? Может быть, он думал, что Стешин ей что-нибудь дал? Что-нибудь, чего он не нашел на трупе, но что должно было быть. Я спросил об этом Людмилу. Спросил, не давал ли он ей ампулы. Людмила странно на меня посмотрела.

— Если они его убили, то убили именно из-за них, — сказал я. — Видимо, они получили не все и не хотят оставлять эту улику в чьих-то руках. Видимо, это очень опасно для них.

— Или они им нужны, — сказала Людмила.

— Зачем, если это слабый наркотик?

— Но они их искали и они убили его.

Я промолчал.

— Я не знаю, думают ли они, что я с этим связана, — сказала Людмила, — может быть, просто нервы сдают, но я чувствую, как что-то собирается вокруг меня, густеет сам воздух и невозможно дышать. Эти люди все могут — от них не уйти. Если им нужно кого-то похитить, они похитят, захотят убить — убьют. Саша знал, что они хотят его убить, и ничего не смог сделать. И я знаю, что они могут сделать со мной что угодно: похитить, убить, превратить в идиотку. Я чувствую, но я как будто парализована, как в страшном сне, когда от ужаса деревенеют руки и ноги — и не пошевелиться.

— Полно, — сказал я. — Не впадайте в панику, я могу вам помочь. Вы знаете что-нибудь об этих людях? Скажите мне правду.

— Я не могу, — сказала она. — Не могу.

— Стешин тоже не мог, — жестко сказал я. — Он мертв.

Она глядела на меня половиной лица — другая половина терялась в тени.

— Хорошо, — сказал я. — Я помогу вам. Но для этого вы все равно должны мне все рассказать. Я ничего никому не скажу — буду действовать на свой страх и риск. Я знаю, что, действуя самостоятельно, я нарушаю закон, но я пойду на это. Я разберусь в этом деле. Но вы должны мне все рассказать, иначе как мне работать?

— Не могу, — сказала она. — Не могу.

— Но как же я тогда помогу вам?

— Не знаю, — сказала она. Она жалобно посмотрела на меня. — Пожалуйста, не дайте меня убить.

Я чужд сантиментов, но когда тебя просят не дать убить, и когда ты знаешь, что это реально... Я почувствовал себя так, как будто ром застрял у меня в горле, хотя в этот момент я не пил. Я откашлялся.

— Хорошо, — сказал я. — Об этом не беспокойтесь. И не надо рассказывать все — я сам все узнаю. Но если вы хотя бы дадите мне адрес, я взорвусь среди них, как бомба.

— Нет, — сказала она, — я боюсь. Они поймут, что вы узнали все от меня, и тогда они успеют раньше чем вы.

— У них уже не будет времени, — сказал я. — В этом случае они займутся мной, а со мной им придется туго.

Одна простая мысль пришла мне в голову: что если она именно этого и боится? Я посмотрел на Людмилу и понял, что моя мысль верна.

Я задумался, налил себе рому, отпил небольшой глоток.

«Кажется, настала пора, — подумал я. — Кажется, действительно пора нарушить этот плавный диалог — поток сознания себя не оправдал. Конечно, есть вещи, о которых лучше не спрашивать женщину, но может быть, лучше спросить».

— Хорошо, — сказал я, — начнем с другого конца. Как вы думаете, почему я влез в эту историю?

— В какую историю, — безучастно спросила она.

— Ну, во все это. Почему меня заинтересовал Стешин? Почему на меня напал какой-то подонок? Почему я подыграл вам на допросе у следователя? Почему после смерти Стешина я так усердно занимаюсь вами? Почему вообще я так хочу все узнать? Ведь это принесет мне одни только хлопоты.

Она сидела неподвижно. Впрочем, я заметил, что она вздрогнула, когда я спросил ее, почему я занимаюсь ей.

— Почему? — тихо спросила она.

— Потому, что я не меньше вас заинтересован в этом деле, — ответил я. — Потому, что я слишком близко знал одну из жертв этой банды.

Людмила смотрела на меня темными глазами: она ждала, что я еще скажу.

— Я ищу женщину, — сказал я. — Женщину, которая исчезла. Я должен ее найти.

— Ту самую? — спросила Людмила. — Ту самую, в голубом берете?

«Пусть так, — подумал я. — Пусть в берете».

— Да, — сказал я. — В голубом берете. Впрочем, она может быть и без берета.

— Вы ее любите? — тихо спросила Людмила.

— Нет, — сказал я. — Я ее ищу. Может быть, не для себя, — сказал я. — Может быть, для Марка. Но ее похитили, и я должен ее найти.