Борис Дышленко - Людмила

Только позже, уже прослушав магнитофонную запись, я догадался, о чем идет речь. Здесь не прослеживалось какой-нибудь видимой связи, но все в этом деле как будто втягивалось в какой-то водоворот, как будто стремилось к невидимому центру, и так бывает всегда, когда начинает выявляться какая-то закономерность. Конечно, меня интересовало, как попал к доктору этот журнал. Доктор сказал мне, что по его просьбе журнал достал ему один из его санитаров. Он вызвал к себе здоровенного обезьяноподобного амбала и попросил его рассказать мне, откуда журнал.

— Аппетитная девочка, — ухмыльнулся верзила. — Оставил бы себе, если б не святая наука.

Я попросил его уточнить, хотя уже предвидел ответ, разрушавший мою теорию. Санитар купил журнал в баре «Капитан Дюк», по-видимому, у несчастного Шарлая, отбывающего ныне срок за чужое преступление. Ну что ж, это давало мне новую версию взамен старой, и доктор подтвердил, что журнал исчез из его стола вскоре после похищения лекарства, хотя... Он боится утверждать это наверное, но может быть, наоборот, незадолго до похищения, и это было бы хуже, потому что говорило бы о том, что преступник, похищая ампулы, исходил из темы его работы. Впрочем, вряд ли, — сказал он, потому что он не верит в то, что Стешин знал, что именно похищает. Во всяком случае — да, он вспомнил — он обнаружил пропажу журнала позже. Наиболее вероятно, сказал он, что кто-то из санитаров стащил этот журнал (доктор улыбнулся) для своих нужд. У меня было на этот счет особое мнение, но я пока не стал делиться им с доктором. То, что он обнаружил пропажу журнала позже, еще ни о чем не говорило. Правда, не было смысла похищать журнал без текста, сопровождающего эксперимент, но кто знает, не была ли сделана копия?

Однако Людмила и Торопов, по-видимому, узнали суть эксперимента и узнали это от похитителя, хотя, возможно, через третьи руки, через Стешина, например. Итак, теперь, когда цепочка была восстановлена — Людмила Бьоррен, супруги Сурепко, Шарлай, — можно было с уверенностью сказать, что, только попав к доктору и будучи использован им в его работе, журнал приобрел значение документа. Но тогда коренным образом меняется роль Людмилы Бьоррен — из главного действующего лица она превращается в статиста: всего лишь модель для порнографического журнала, использованного доктором в его эксперименте. А кто сказал, что шпионка, похищающая секретные научные материалы, не может быть нимфоманкой? И все-таки странное совпадение: русская, проходившая в свое время по делу о шпионаже (или в самом деле нет «своего времени»?), теперь в совсем ином качестве появляется здесь, в докторском кабинете. В деле о шпионаже... Людмила Бьоррен, Сурепко, наркотики, порнография — все это косвенные, слишком хрупкие связи, но ничего более конкретного у меня пока нет.

Однако сам журнал вряд ли был целью для киднеперов. Они убили Стешина, похитили Торопова и Людмилу и, похоже, их заинтересовал не сам журнал, во всяком случае, не обязательно этот экземпляр. Если это международная банда, они могут найти его в Стокгольме. Я ехал в Гальт, и журнал лежал в моем атташе-кейсе, журнал с прожженной обложкой и желтоватым пятном на одном из первых кадров.

Я не знаю, откуда в России взялось это странное название Гальт, но город вместе с крепостью, впоследствии разрушенной, стал строиться в начале тридцатых годов прошлого века, а до этого в окрестностях было только несколько небольших селений, расположенных на внутренних склонах гор, образующих глубокую, открытую с одной стороны морю котловину. Говорят, что это название произошло от немецкого слова «хальт», слова, настолько знакомого каждому русскому в моем детстве, что даже удивительно, как этот город не переименовали сразу же после войны. Но тогда, в девятнадцатом веке, вряд ли кто-нибудь мог представить себе, как ненавистно станет оно (это слово) спустя сто лет, и, возможно, даже не сами немцы, а наместник Кавказа (тогда, кажется, генерал Ермолов) устроил этот город вместе с его названием еще быстрее, чем это сделал царь Петр с Петербургом, обратившись к немецким сектантам с краткой и выразительной речью, состоявшей всего лишь из одного слова «Halt». Очевидно, это было сделано для их же блага, так как в Турции, куда эти добровольные немецкие изгнанники направлялись на встречу с ожидаемым Мессией, могли и вырезать некстати явившихся иноверцев. Остановив здесь немцев, наместник взял на себя и заботу об их безопасности, для чего построил небольшую крепость, и оттеснил ненадежных окрестных горцев насколько можно дальше в горы. Может быть, это осевшие здесь немцы на разные лады — кто добродушно, а кто с досадой и иронией — повторяли этот генеральский приказ, пока он не устоялся как название всей окружавшей крепость котловины — сама крепость без затей называлась «Немецкой».