Дэвид Духовны - Мисс Подземка

– О боже, – произнесла она, – о боже.

Не сейчас. Нельзя поддаваться пока. Она опять включила свет. Он прервал молитву на миг и поднял взгляд. В его глазах она увидела, что он полностью осознает потешность своего положения у ее ног, и оценила это по достоинству.

– Неловко, – повторила она.

– Я знаю, – пробормотал он, – мы это уже обсудили.

– Просто хотела глянуть, как ты смотришься с бородой. – Тут они оба расхохотались.

Смеясь, он встал и снял рубашку. Она с облегчением увидела, что и он не в лучшей форме. Жирным не был, но и к спортзальным нарциссам не относился.

– Разглядываешь тупак-Шакур? [146] Отсылка к имени гарлемского хип-хоп-исполнителя, продюсера и актера Тупака Амару Шакура (1971–1996). Имя “Тупак” созвучно английскому “two pack”, имеется в виду две упаковки “шестерика” пива. – уточнил он.

– Няма-няма, – отозвалась она.

– Няма-няма?

– Понятия не имею, откуда это взялось. Кажется, моя мама так говорила, когда на экране возникал капитан Кёрк из старого “Звездного пути”.

– Вот это, – рявкнул он, подражая знаменитому отрывистому, дерганому стилю речи Уильяма Шетнера [147] “Star Trek” (с 1966) – американская научно-фантастическая медиафраншиза, включающая в себя несколько телевизионных сериалов, полнометражных фильмов, сотни книг и множество компьютерных игр. Уильям Шетнер (р. 1931) – канадский актер, писатель, сыграл в нем Джеймза Тиберия Кёрка, капитана звездолета “Энтерпрайз”. , – самое. Сексуальное. Из всего. Что я. Когда-нибудь… слышал. – Он вновь поцеловал ее – глубоко и тщательно, и Эмер показалось, что у нее сейчас вскроется голова. У квартиры снесло крышу, и стало видно звезды. Одним движением он снял штаны и трусы.

– Ловко, – сказала она.

– Дома репетирую.

– Устраивайся поудобнее.

– С удовольствием.

Эмер подумалось, что они прямо-таки комический тандем, но не понимала, кто из них пишет текст. И к тому же они словно менялись ролями: в одном скетче он был простаком, она – паяцем, а следом наоборот. От этого голова шла кру́гом и сбивало с ног – так, что лучше не бывает. Он потянулся выключить ради нее свет, и на этот раз уже поменялись ролями: она его остановила. Член у Кона полностью встал, красивый, настойчивый, он вроде как показывал на что-то интересное в небе. Эмер взялась за него – будто пожимая руку чужаку. Приятно познакомиться, любезный сударь.

Ей вспомнилось занятие в колледже, и не какое-нибудь, а по Милтону и его искушению Евы в “Потерянном рае”. Что ж, не слишком-то и странно, если вдуматься. А еще она вспомнила, что искушение Евы змием началось с его языка, со слов, и далее установилась непрерывная связь, сперва речевая, а затем половая. Именно связь привела к падению Евы, она ее сделала человеком. Связь. И Эмер этой ночью вновь проходила путь к человечности.

– Мне пока надоело болтать, – сказала она. – Веди меня в постель.

Ему хватило мужества сделать, как велено.

Так закончилась речевая часть программы того вечера. Оттуда и далее связь сделалась физической и безмолвной, пусть и перемежавшейся многими стонами. Любовью они занимались, как давно женатая пара, по-прежнему влюбленная. Словно это старая импровизация. Пылкая, но умелая. То, что было правдой в первом поцелуе, оказалось правдой во всем том, как они касались друг дружки, будто оба поднаторели во взаимном искусстве. Как такое возможно? Эмер бросила задавать вопросы: ответы, пусть и зачаточные, были очевидны, и она той ночью с удовольствием оставила их непроизнесенными.

Когда все у них завершилось, Эмер все еще не насытилась, но хотела поспать. Спать с ним она боялась, боялась, что тело ее станет исторгать звуки и запахи, пока она без сознания, и его это отвратит. Хотелось уйти в некий глухой биологический отказ. Он сказал:

– Я плохо засыпаю.

– А я нет. И снятся мне безумные сны.

– Хочешь, я останусь?

– А ты хочешь остаться?

– Конечно.

Оба опасались показаться другому оскорбительными – близость их случилась так быстро и яростно, что ощущалась едва ли не стыдной и неожиданной, а значит – подозрительной. Эмер осознала, что хочет либо чтобы он остался навсегда, либо чтобы убрался немедленно, и ни ту ни другую мысль она не собиралась произносить вслух никогда.

– Можешь сделать одолжение, раз так? – спросил он.

– Наверное.

– Можешь меня убаюкать?

– Убаюкать?

– Оно помогает.

– Я толком песен-то не знаю.

– Не знаешь песен? Не может такого быть. Нет таких людей, кто не знает песен.