Харуки Мураками - Ускользающая метафора

— Делать нечего, зрю я. Только позвольте дать вам совет.

— Что еще за совет?

— Прихватите с собою какой-нибудь свет. Местами там вельми темно. Где-нибудь да непременно наткнетесь на реку. Река сия метафорическая, да только вода в ней несомненная. Глубоко там и холодно, стремнина крутая, без лодки никак. А лодка — на переправе.

Я спросил:

— Переправлюсь я через реку — и что дальше?

Длинноголовый пристально посмотрел на меня и закатил глаза.

— Мир, что ждет вас на той стороне, всецело взаимосвязан. Сами убедитесь.

Я подошел к тумбочке в изголовье кровати Томохико Амады. Как и предполагалось, фонарик там лежал — на случай стихийного бедствия палаты подобных заведений непременно ими оснащают. Я попробовал включить — свет зажегся, батарейки не сели. Я взял фонарик, надел свою кожаную куртку, висевшую на спинке кресла, и направился к дыре, зиявшей в углу палаты.

— Умоляю, — произнес Длинноголовый, — развяжите мне узы. Неловко мне будет остаться здесь в сем виде.

— Если ты истинная метафора, избавиться от пут тебе не должно составить труда. Вы же с идеями и понятиями одного поля ягоды, поэтому способны передвигаться в пространстве и времени?

— Нет, господин, вы меня переоцениваете. Нет у меня такой чудесной силы. Называться понятием или идеей — это все для высшей касты метафор.

— Для тех, что в оранжевых конусах вместо шляп?

Длинноголовый печально смотрел на меня.

— Подтрунивать решили надо мной? А я ведь тоже могу обидеться, знаете.

Я немного помедлил, но в конце концов решил развязать Длинноголового. А поскольку завязывал я на совесть, над узлами теперь пришлось покорпеть. Теперь, когда мы с ним поговорили, он уже не казался мне чем-то скверным. Пусть и не знает, где находится Мариэ Акигава, — но ведь поделился же со мною тем, что знал сам. И если дать ему волю, он вряд ли начнет мне мешать и вредить. Да и правда в том, что оставлять его связанным здесь тоже никак не годится. Заметит его кто-нибудь — и дело примет совершенно иной, неприятный оборот. Сидя на полу, Длинноголовый потирал маленькими руками запястья, где оставались рубцы от веревки. Затем коснулся рукой лба — похоже, там набухала шишка.

— Благодарю, господин! Теперь я могу вернуться в свой мир.

— Ступай вперед, — сказал я, показывая на дыру в углу палаты. — Можешь идти, я за тобой.

— Тогда разрешите откланяться. Только не забудьте после себя плотно закрыть сию крышку, а не то кто-нибудь оступится и упадет. Или полезет внутрь из любопытства. Но отвечать-то мне!

— Я понял. Крышку напоследок непременно закрою.

Длинноголовый мелкими шажками подошел к дыре в полу и слез внутрь, затем высунул обратно только верхнюю часть лица. Крупные глаза его жутко сверкали — прямо как на картине «Убийство Командора».

— Ну, будьте осторожны, — пожелал мне он. — Хорошо, если отыщете того человека . Как вы сказали — Комити?

— Не Комити, нет, — ответил я, а у самого по спине пробежал озноб. В горле вдруг пересохло и такое ощущение, что слиплось. Куда-то подевался голос. — Не Комити. Мариэ Акигава. Постой, ты что-то знаешь о Комити?

— Ничего я и ведать не ведаю, — торопливо ответил Длинноголовый. — Это имя только что случайно всплыло в моей скромной метафорической башке. Ошибочка вышла, простите меня.

И Длинноголовый мигом исчез в дыре — словно дым сдуло порывом ветра. Я замер там, где стоял, с пластмассовым фонариком в руке. Комити? Отчего здесь и сейчас всплыло имя моей покойной сестры? Что — она тоже как-то связана с вереницей всех этих событий? Но обдумывать все это всерьез времени не было. Я спустился в дыру и включил фонарик. Там было темно, вниз тянулся пологий спуск. Вот же странность — палата Амады находилась на третьем этаже здания, и ниже должен располагаться второй. Но я направил фонарик перед собой, и луч света ни во что не уперся. Я полностью погрузился в дыру, вытянул руку вверх и плотно закрыл за собой квадратную крышку. Вокруг сразу стало темно.

Тьма там была настолько кромешной, что все мои пять чувств отключились — как будто прервалась передача данных между телом и сознанием. Очень странное, необычное состояние: такое ощущение, будто я перестал быть самим собой. Но мне все равно следовало двигаться вперед.

Убейте нас — найдете Мариэ Акигав . Так говорил мне Командор. Жертву принес он, а вот испытание выпало мне. Как бы там ни было, нужно идти дальше. Другого не остается.

С единственным своим подспорьем — светом фонарика — я ступил во мрак метафорической тропы .