Харуки Мураками - Ускользающая метафора

— Не очень, но могу понять, что становится уже не до секса.

— Еще как. Куда деваться.

— А мужские лица не пробовал?

— Пробовал, конечно. Но с мужскими такого не получалось. Самые радикальные перемены — в основном с лицами женщин.

— Может, тебе стоит сходить к психиатру или психотерапевту?

Масахико вздохнул.

— Я много лет считал себя вполне нормальным человеком.

— Это вообще-то опасное мнение.

— Считать себя нормальным человеком?

— Как написал Скотт Фицджералд в одном своем романе: «Никогда нельзя доверять людям, считающим себя нормальными».

Масахико задумался над этими словами.

— В смысле — пусть и посредственность, но второй такой нет?

— Можно и так сказать.

Мой друг молча сжимал руль, затем произнес:

— Это другое дело. А ты не хотел бы попробовать сделать то же самое?

— Я, как известно, долго рисовал портреты, поэтому достаточно осведомлен о строении человеческого лица. Можно сказать, специалист. Но прежде никогда не задумывался о разнице характеров правой и левой половинок.

— Но ты ведь рисовал только мужчин?

Да, в этом Масахико был прав. До сих пор у меня не было ни одного заказа на женский портрет. Не знаю, почему, но все мои портреты были мужские. Единственное исключение — Мариэ Акигава, но она все-таки скорее ребенок, а не женщина. К тому же ее портрет еще не готов.

— С мужскими и женскими лицами получается по-разному. Совершенно, — сказал Масахико.

— А вот ты мне скажи, — произнес я. — Ты утверждаешь, что почти у всех женщин характеры, выраженные правой и левой половинками лица, отличаются.

— Да, к такому заключению я и пришел.

— А у тебя бывает так, что одна сторона лица тебе нравится больше, чем другая? Или одна половинка никак не может тебе понравиться .

Масахико опять задумался.

— Нет, так не бывает, — наконец ответил он. — Но дело же не в том, какая мне больше нравится, а какая не может понравиться никак. И даже не в том, какая светлая, а какая темная, какая красивее, а какая — нет. Дело в том, что правая и левая просто отличаются . И меня смущает, а порой и пугает сама эта правда , что они отличаются.

— По-моему, у тебя просто какая-то разновидность синдрома навязчивых состояний, — сказал я.

— Я тоже так считаю, — ответил на это Масахико. — Хоть сам тебе и рассказываю, но воспринимаю это так же. Но… так же в действительности оно и есть. Попробуй сам хотя бы раз.

Я сказал, что попробую, но пробовать и не собирался. Хватает своих хлопот, чтобы впутываться во что-то еще.

Дальше мы завели разговор об отце Масахико — Томохико Амаде — и его жизни в Вене.

— Отец рассказывал, что слушал симфонию Бетховена в исполнении оркестра под управлением Рихарда Штрауса. Оркестр был, конечно же, венский. Исполнение — невероятно чудесное. Это я слышал от него самого — одна из тех редких историй, какие он мне рассказывал о Вене.

— А помимо этого что-нибудь еще рассказывал?

— Ну да. Но все сплошь несущественное. О еде, о выпивке и о музыке. Что там ни говори, а музыку отец обожал. Но больше ни о чем другом не вспоминал — ни о картинах, ни о политике. Даже о женщинах.

Помолчав, Масахико вскоре продолжил:

— Описал бы кто историю его жизни. Наверняка получилась бы интересная книжка. Вот только вряд ли кому-то это по силам — личной информации-то о нем почти никакой. Друзьями он не обзавелся, от семьи держался в стороне и только работал, укрывшись в горах. Поддерживал кое-какие отношения только с галеристами и торговцами искусством. Почти ни с кем не разговаривал, не отправил никому ни единого письма. Поэтому материалов для биографии практически никаких. В его жизни не то что много пробелов — точнее будет сказать, там одна сплошная пустота. Как в сыре, где дырок больше, чем сыра.

— Остались только его работы.

— Да, кроме работ, фактически ничего больше и нет. Пожалуй, этого он и желал.

— Но ты ведь тоже его наследие, — сказал я.

— Я? — переспросил Масахико, удивленно глянув на меня, но тут же опять с тал смотреть на дорогу. — А знаешь, ты прав! Да, я тоже среди того, что отец после себя оставит. Хоть и не лучшей выделки.

— Но второго такого нет.

— Точно. Пусть и посредственность, но второй такой нет, — повторил Масахико. — Иногда мне кажется, что лучше б сыном Томохико Амады родиться тебе. Глядишь, и все вокруг пошло бы как по маслу.

— Да ладно тебе, — рассмеявшись, ответил я. — Такая роль никому не по плечу.

— Пожалуй, — хмыкнул Масахико. — Но разве не тебе удалось продолжить его духовное наследие, так сказать? Ты более достоин этого права, чем я. Мне просто так кажется, вот честно.