Харуки Мураками - Ускользающая метафора

— Да, — ответил я. По сути, я уже не должен быть ее мужем, но объяснять по телефону все эти условности не собирался.

— Подождите, пожалуйста, — сказала девушка.

Ждать пришлось долго. Но я никуда не торопился — прислонившись к кухонной стойке, я держал в руках трубку и терпеливо ждал, когда Юдзу подойдет к телефону. Прямо перед окном, хлопая крыльями, пролетела ворона. Насыщенная чернота ее крыльев блестела в лучах солнца.

— Алло, — сказала Юдзу.

Мы поздоровались просто. Я понятия не имел, как должны здороваться едва разведенные супруги, какую дистанцию должны соблюдать между собой в разговоре, поэтому решил ограничиться простым и поверхностным приветствием. Как поживаешь? Нормально. А ты? Наши короткие слова, точно ливень жарким летом, в мгновение ока впитались в сухую поверхность действительности.

— Хотел встретиться с тобой и с глазу на глаз поговорить о разном, — решительно сказал я.

— О разном — например, о чем? — спросила Юдзу. Я не ожидал в ответ получить такой вопрос (хотя вопрос: почему не ожидал?) и на миг лишился дара речи. Разное — оно какое?

— О подробностях я пока не думал, — немного запнувшись, ответил я.

— Но хочешь поговорить со мной о разном ?

— Да. Если подумать, мы ж толком так ни о чем и не поговорили. Все как-то само по себе вышло.

Она немного задумалась.

— Знаешь, я… беременна. Встретиться я не против, но живот у меня уже начинает расти. Когда увидишь — не удивляйся.

— Я знаю. От Масахико. Он говорил, что ты попросила его мне об этом сообщить.

— Так и есть, — подтвердила она.

— Я не знаю, как это будет для живота, но если тебе самой не в тягость, буду рад встрече.

— Можешь немного подождать? — спросила она.

Я ждал. Похоже, она, шелестя страницами, сверялась со своим ежедневником. Тем временем я силился вспомнить, в каком стиле играли «The Go-Go's» . Я не считал их выдающейся группой, как это утверждал бы Масахико… или же он прав и перекос — именно в моих взглядах на мир?

— В следующий понедельник вечером устроит? — спросила она.

Я посчитал в уме. Сегодня — среда, значит, через пять дней. В этот день Мэнсики отвозит в пункт приема тары пустые банки и бутылки. Это день, когда у меня нет занятий в изостудии. У меня никаких планов нет — можно даже не листать ежедневник. Вот интересно, а как одевается Мэнсики, когда ездит сдавать пустую тару?

— Пусть будет понедельник вечером, не возражаю, — ответил я. — Где угодно и когда угодно. Приеду, назови только место и время.

Она сообщила название кафе рядом со станцией Синдзюку-гёэн. Старое доброе место, очень памятное нам кафе недалеко от ее места работы. Когда мы еще были с нею женаты, мы несколько раз встречались там. Если, к примеру, собирались где-нибудь вместе поужинать после ее работы. Недалеко от того кафе был маленький устричный бар, и там подавали сравнительно недорогие свежие устрицы. Ей нравились маленькие устрицы, сдобренные хреном, под бокал охлажденного «шабли». Интересно, бар по-прежнему там?

— Тогда встретимся там в начале седьмого. Идет?

Я ответил, что меня устраивает.

— Постараюсь не опаздывать.

— Пустяки. Я буду ждать.

— Тогда до встречи, — сказала она и повесила трубку.

Я пристально смотрел на телефонный аппарат, держа его в руке. Вскоре я собираюсь встретиться с Юдзу. Моей бывшей женой, которая вскоре собирается рожать ребенка от другого мужчины. Мы условились о месте и времени встречи, так что все в порядке. Но я теперь уже не был уверен, что поступаю верно. И трубка по-прежнему казалась мне очень увесистой — как будто ее сработали в каменном веке. Однако разве существуют в этом мире абсолютно правильные или целиком неправильные вещи? В этом мире, где мы все живем, дождь льет с вероятностью то тридцать процентов, то семьдесят. Пожалуй, то же самое и с истиной. Вероятность ее осадков — то тридцать процентов, то семьдесят. В этом смысле воронам намного легче: для них дождь либо льет, либо нет. И никакие проценты не забивают им головы.

После разговора с Юдзу я некоторое время ничего не мог делать. Сел на табурет в кухне и, то и дело поглядывая на стрелки, провел так примерно час. В следующий понедельник я встречусь с Юдзу, и тогда мы поговорим «о разном». Мы встретимся с нею впервые с марта. Тогда стоял воскресный вечер, прохладный мартовский вечер, тихо шел дождь. Юдзу теперь на седьмом месяце. Это — большая перемена. В свою очередь, я — по-прежнему обычный я. Несколько дней назад выпил воды метафорического мира, переправился через реку, разделяющую бытие и небытие, — и толком не понимаю, изменилось что-то тем самым внутри меня или не изменилось совсем ничего.