Харуки Мураками - Ускользающая метафора

Но утро вскоре настало. Я сварил кофе, поджарил тосты, намазал их маслом и съел. В холодильнике продуктов почти не оставалось. Всего пара яиц, скисшее молоко и кое-что из овощей. Я подумал, что днем необходимо съездить за покупками.

Пока я мыл на кухне кофейную чашку и тарелку — поймал себя на мысли, что давно не встречался со своей замужней подругой. Сколько времени прошло с нашей последней встречи? Без ежедневника точную дату я не припоминал, но, во всяком случае, — очень давно. Из-за того, что в последнее время сразу произошло немало событий (причем необычных и неожиданных), я даже не удосужился вспомнить, как давно она не выходила на связь.

Интересно, почему? Ведь обычно звонила как минимум дважды в неделю. «Ты как? Живой?» Я же звонить ей сам не мог. Номер сотового она не давала, а электронной почтой не пользуюсь я. Поэтому даже если мне захочется с нею увидеться, придется дожидаться ее звонка.

И в десятом часу утра — как раз когда я рассеянно думал о ней — раздался звонок. Звонила она.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — выпалила она, даже не поздоровавшись.

— Хорошо. Говори, — ответил я.

Я разговаривал с нею, опираясь на кухонную стойку. За окном постепенно расползались толстые тучи, до сих пор скрывавшие небо, и между ними робко проглядывало зимнее солнце. Погода улучшалась. Но звонок подруги, как мне показалось, не предвещал ничего хорошего.

— Я считаю, нам лучше перестать встречаться, — сказала она. — К сожалению.

Я не мог определить по одному лишь тону ее голоса, вправду она сожалеет или нет. Ее голосу явно не хватало интонации.

— Тому есть несколько причин.

— Несколько причин, — повторил я ее же слова.

— Для начала, муж начинает понемногу меня подозревать. Похоже, ощущает какие-то знаки.

— Знаки, — повторил я за ней.

— Когда возникает такая ситуация, женщины подают определенные знаки. Например, пуще прежнего следят за своим макияжем и внешним видом, меняют парфюм, садятся на жесткую диету. Я, конечно, старалась, чтобы такое не проявлялось. Но все равно…

— Вот как?

— Да и вообще — не годится, чтобы такие отношения продолжались до бесконечности.

— Такие отношения, — повторил я.

— В смысле — бесперспективные, без надежды на будущее, что как-то все разрешится само собой.

А ведь она права, подумал я. Наши отношения, по сути, — и «без будущего», и «неразрешимые». К тому же продолжать их слишком рискованно. Мне-то терять особо нечего, а у нее, в общем, приличная семья, две дочки-подростка, которые ходят в частную школу.

— К тому же, — продолжала она, — возникли неприятности у дочери. У старшей.

Старшая дочь. Если мне не изменяет память, успевает она хорошо, родителей слушается — спокойная девочка, не доставлявшая хлопот.

— Возникли неприятности?

— Просыпаясь по утрам, она не встает с кровати.

— Не встает с кровати?

— Послушай, перестань повторять за мной, как попугай.

— Прости, — извинился я. — А что это может значить — не встает с кровати?

— То и значит. Буквально. Уже недели две ни за что не встает с кровати. В школу не ходит. Валяется целыми днями в постели как есть, в пижаме. Кто бы ни пытался с ней заговорить, не отвечает. Приносим еду в постель — почти ничего не ест.

— К специалистам обращались?

— Естественно, — сказала она. — Обращались к школьному психологу, но толку никакого.

Я задумался. Но сказать мне было нечего. Ведь я даже ни разу не видел эту девочку.

— Поэтому, думаю, больше мы не сможем встречаться, — сказала подруга.

— Потому что ты вынуждена находиться дома и присматривать за ней?

— И поэтому тоже. Но не только.

Она больше ничего не сказала, но я примерно понимал, что́ у нее на душе. Она испугана и как мать винила во всем себя, наш с нею роман.

— Очень жаль, — сказал я.

— Но я сожалею куда сильнее, чем ты.

Может, так оно и есть, подумал я.

— Хочу сказать тебе напоследок одно, — произнесла она и глубоко вздохнула.

— Что же?

— Думаю, ты сможешь стать хорошим художником. В смысле — даже лучше, чем теперь.

— Спасибо, — сказал я. — Мне стало уверенней.

— Прощай.

— Удачи.

Положив трубку, я лег на диван в гостиной и, глядя в потолок, задумался о подруге. Если разобраться, несмотря на все наши частые встречи, у меня ни разу не возник замысел нарисовать ее портрет. Настроение такое почему-то ни разу не возникало. Зато я сделал несколько набросков — в маленьком альбоме, мягким карандашом 2B. Почти не отрывая грифеля от бумаги. На многих изображалась развратная нагая женщина. Есть и такие, где она, широко раскинув ноги, обнажает влагалище. Я даже набрасывал сцены соития — то были простенькие зарисовки, но каждая выглядела весьма натурально. И безгранично вульгарно. Ее очень радовали такие картинки.