Хелен Джонс - Если ты мне веришь

Но единственным огорчением для меня тогда было то, что я не нашла того самого пера — моего доказательства вам в существовании того животного. Хотя это уже неважно.

Наступил вечер и я проснулась. Мне уже совсем не хотелось спать, и это было мне только на руку. Так, я могла идти в тот парк, чтобы снова увидеться с ним.

В тот момент я была благодарна Богу за то, что он мне дал все это, за то, что моя жизнь не скучна и не проста, как у многих из нас. Мне, определенно, нужны были эмоции от всего. Не будь их, я бы умерла от тоски через неделю, а то и меньше. Наверное, я просто такой человек. Мне нужно просто наслаждаться каждым моментом своей жизни. Я не могу просто сидеть и проклинать судьбу или же просиживать свою жизнь возле экрана. Мне во всем нужен смысл.

— Тетушка, я прогуляюсь, — пропела я, сбегая с лестницы, хватая на бегу пачку свежих крекеров.

— Снова в тот парк? — с сожалением спросила Люсинда. Наверное, тогда она всерьез задумалась о том, чтобы отправить меня на лечение, хотя ни словом об этом не промолвилась. Но в тот момент, я об этом даже не думала.

Как же интересна жизнь, мы понимаем свои ошибки лишь после их совершения. И это угнетает, заставляет возненавидеть жизнь, хоть в этом всему виною только мы сами.

— Я ненадолго, только на час, — произнесла я и остановилась, чтобы посмотреть на реакцию тетушки. Она, наконец, отложила свою газету и подошла ко мне:

— Кристен, я не думаю, что тебе нужно туда ходить, — она с осторожностью потрогала шрам на моем лице подушечками пальцев. Затем она обратила внимание на крекеры:

— А это зачем? — Люсинда постепенно приходила в состояние бешенства и недовольства, — снова надеешься увидеть своего зверя? — с каким — то презрением спросила она, медленно забирая у меня пачку.

Я нервно сглотнула. Люсинда просто не могла меня не пустить туда. Иначе, вся моя жизнь разрушилась бы так же, как с легкостью рушиться карточный домик. Но ей, видимо, было совершенно все равно на мои возражения.

— Кристен, хоть ты уже большая девочка, все же я запрещаю тебе туда ходить, — строго произнесла тетя, подняв как можно выше голову.

Внутри меня все кипело адским пламенем. Я было совершенно не согласна с принятием такого решения. Я и вправду уже взрослый человек и могу самостоятельно все решать. Конечно, я понимаю, что Люсинда хотела и хочет сделать только как лучше. Но лучше для кого? Для нее? Для ее друзей, перед которыми ей явно будет стыдно за меня, узнай они, что я сумасшедшая. Но обо мне она просто не думала. И не желала этого делать.

Она не спросила, чем я живу, что мне интересно и каковы мои взгляды на жизнь. Люсинде это было не интересно. Она была вечно занята работой. И пусть я уже взрослая, однако, даже взрослые нуждаются в общении и понимании. Особенно в понимании близкими людьми. Этого мне как раз таки и не хватало.

Может, из — за этого я и нахожусь сейчас в этой больнице, — Кристен с грустью посмотрела на меня, ожидая поддержки. Тогда ей было действительно это важно и я не мог бросать девушку в ее беде.

— Да, мисс Раян, я понимаю вас, — отозвался я, — но все случилось так, как случилось и это уже не исправить. Но если задуматься, все ли так плохо? — я намеренно выдержал небольшую паузу, чтобы девушка могла поразмыслить над моими словами, — я думаю, что нет, — ответил я самостоятельно, потому что Кристен так и не хотела подавать голоса.

Девушка лишь тяжело вздохнула, будто тащила за собой неимоверно тяжкий груз и, совсем не замечая моего вопроса и ответа, продолжила свой рассказ.

В тот момент мне стало неловко от того, что я произнес. Мне хотелось хоть как — то поддержать свою пациентку, хоть словами, и хоть они были лживыми, но все же я старался. А Кристен это просто не заметила.

— На моих глазах тогда выступили слезы. Но я раньше никогда не плакала. По крайней мере, никому я не показывала своих слез. Я просто не хотела выглядеть жалкой и беспомощной, какой меня все считали. Но тем вечером я даже не подумала об этом.

— Но для меня это важно, тетушка! Очень важно! — захлебываясь слезами, произнесла я, чем только разозлила Люсинду. Она вскипела как вода на горячей плите. Тогда, мне даже стало страшновато смотреть на тетю, и я обиженно опустила голову. Такой Люсинда не была никогда. И ужаснее всего смотреть не на постоянно злого человека, а на человека тихого и спокойного, который в определенный момент вдруг начинает злиться.

Хотя, причиной того было и мое не желание, чтобы Люсинда видела те бессмысленные слезы. Не знаю, что на меня тогда нашло. Будто душа какого — то капризного плаксы вдруг вселилась в меня и я не могла управлять ни своими эмоциями, ни своим телом.