Илья Павлов - Зеленая лампа

— А нечего нас учить! Мы сами знаем, как нам жить. А вы, — в голосе бывшей старомодной шляпы зазвенела злость, — только и знаете, что со своими шавками возиться! Я сама видела, как ваши работницы кошками и собаками торговали на ярмарке. А потом еще по новостям смотрела…

— Да мы не продаем их… — Натаха растерялась от такого поворота сюжета: обычно ее работа с волонтерством почти не пересекались.

— Как же, как же! — дама с пергаментными руками перешла на знакомый Свете визг, напоминающий звук тормозных колодок. — Вот, мол: «Убивают собак, а мы их спасаем!». Да, может, вы сами их и режете, а себя героями выставляете! Лучше бы многоквартирные дома содержали по-человечески, и дело делали!..

Затем старомодную шляпу оттеснили, и посыпались другие вопросы. Но светловолосая их уже не запомнила. Она смотрела на бледное лицо Натахи, которую нелегко было выбить из колеи: к кричащим на нее людям она давно привыкла и общалась с ними спокойно и даже с удовольствием. Но тут ее ударили в под дых. У Светика тоже хорошее настроение сдуло, словно ветром.

— Зачем она так сказала — эта женщина? — спрашивала школьница свою старшую подругу, пока они шли к машине. Борисова решила подбросить девушку домой, так как уже совсем стемнело.

— Не обращай внимания! — хмурилась в ответ Натаха. — Люди разные, каждый считает себя центром вселенной. Иногда и с мозгами у некоторых не всё хорошо.

— Но мы ведь занимаемся хорошим делом, тёть Наташ?

— Честно говоря, я иногда сомневаюсь в этом, — Борисова поплотнее застегнула замок на вороте темно-красной куртки. — Шучу. Конечно, хорошим! Но, понимаешь, Светик, есть такие особи — среди людей, — которые считают, что город принадлежит только им. Все остальные живые существа — деревья, птицы, собаки, кошки и так далее — это попутная грязь. Их можно, в принципе, терпеть, но лучше от них избавиться. Почище будет…

Они сели в Натахину «Киа», и старшая завела двигатель.

— Еще эта работа моя… Наверное, не с тем делом я связалась, Светик. Больно агрессии много. Хотя где ее щас нет-то… Эх, ну, ладно, хватить ныть, поехали бабку твою проведаем!

И вот после этих слов у светловолосой вырвали из-под ног землю. Автомобильное кресло завертелось под ней, светлая голова склонилась на бок, тело безвольно повисло на ремне безопасности.

— Черт, черт! Ну и напугала же ты меня, кумушка! Нюхай еще! — резкий запах аммиака ударил Светику в нос. — Я эту нашатырку в аптечке уж вечность таскаю.

«Киа» стояла на обочине и посылала в темноту мигающие сигналы аварийки.

— Ну, очухалась? Что с тобой, красавица? Дни, что ль, критические?

Светик едва разжала сухие губы и попросила попить. Борисова нащупала на заднем сиденье минералку и сунула девчонке.

— Поехали, теть Наташ! Бабуле, кажется, плохо…

— Да ты откуда знаешь? — испугалась Натаха и, не отдавая себе отчета в этом, включила первую передачу.

— Знаю… Я скорую щас вызову. Едем, едем, теть Наташ! — Светик заплакала. Директор управляющей компании вырвала у нее сотовый и сама переговорила с диспетчером скорой. До дома Столяровых было рукой подать, и через пять минут они припарковались недалеко от подъезда. Потом вместе влетели на третий этаж.

Марья Петровна лежала в зале на полу ничком. Голова ее повернулась на бок так сильно, что Борисова сначала решила, что та лежит на спине.

— Бабуля, бабулечка! — завыла Светик. — Ты не можешь, ты обещала! Ты же обещала…

Натаха отстранила ее и осторожно стала поворачивать лежавшую. Всхлипывающая девочка помогала с бабкиными ногами. Затем Борисова попыталась нащупать пульс на морщинистом, мягком запястье.

— Где они, теть Наташ, чего скорая-то не едет? — губы девочки побелели, глаза потемнели.

— Ты смотри — сама не грохнись тут, а то что я с вами двумя тут буду делать? Приедут. Они минут по тридцать катят — ты не знала, что ль? На диван класть не будем. Слушай меня! Дыхание искусственное делала когда-нибудь?

В институте давным-давно у Натахи были какие-то курсы медсестер, и сейчас она судорожно вспоминала, что и как.

— Ты дуть будешь, а я на грудную клетку нажимать. Да поосторожнее. Раз двадцать нажимаем — потом два вдоха. Давай!

Вошедшая бригада в белых халатах застала их на коленях возле распластавшейся Марьи Петровны. Она умерла минут за десять до приезда скорой.

***

Бабушка лежала в гробу, установленном на трех табуретках посередине зала. Откуда-то набежали три-четыре старушки — все сплошь подруги Марьи Петровны, которых Света никогда раньше не видела. Организацию похорон и все расходы взяла на себя Борисова — даже не спрашивая об этом внучку умершей.