Илья Павлов - Зеленая лампа

— Открой, открой глазки! — продолжал умолять плачущий мальчишеский голос. — Я не виноват. Это не я! Открой! Открой!..

Эхо подхватывало его слова и повторяло. Девушка почувствовала, как рука, державшая ее подбородок, дрогнула и немного ослабла. Она чуть повернула голову и боковым зрением заметила, что усатый куда-то делся, а вместо него стоит дама в старомодной помятой шляпе. Женщина раздвинула губы в легкой улыбке и кивнула Свете, словно старой знакомой. А потом указала глазами вперед. Светловолосая вновь посмотрела на собачью голову, насаженную на обгоревшую доску.

Жизнь, пульсирующая под розовыми веками собачьей головы, внезапно прорвалась наружу желтым, густым, гнойным светом, девочка снова закричала, и на этот раз ее крик услышали.

— Ну что ты? Что ты? — ее толкала в плечо слабая рука старушки в черном платке. — Сон плохой приснился? Все равно уж вставать. Поспала — это хорошо. Давай чайку…

Девушка лежала на своей кровати, но совсем не помнила, как и кто ее укладывал. Она легла одетой, подмышки неприятно холодил пот. Ее знобило. Она с трудом встала и пошла умываться. Проходя мимо гроба, Света старалась не смотреть на бабулино лицо. Ей хотелось, чтобы в памяти не осталось желтых щек и заострившегося носа.

***

Натаха появилась утром, прижала бледную голову девушки к груди и затем, легонько взяв Свету за подбородок, сказала:

— Всё будет хоккей, слышишь? Не переживай!

Светловолосая кивнула, но внутренне сжалась в комок. Ей так и хотелось крикнуть: «Уберите, уберите вы руки от моего подбородка!».

Гроб выносили четверо молодых парней в черных костюмах — сотрудники агентства, куда вчера звонила Борисова. Пока гроб несли по ступеням с третьего на первый, было тихо. У подъездной двери старухи в черном снова затеяли то ли молитву, то ли протяжную песню.

Светик подняла глаза и среди стоявших у подъезда разглядела даму с острым носом и смятой шляпой. Несмотря на состояние полусна, какую-то леность и дремоту, которые не оставляли ее всё утро, она вздрогнула и остановилась. Гроб поставили в «ГАЗель» с темными занавесками. Девушка, сама не зная, что делает, направилась прямиком к даме.

— Зачем вы пришли? — спросила она спокойно — таким тоном, будто они продолжили прерванный вчера разговор.

— Я? — женщина выгнула брови дугой. — Я вообще-то хорошо знала Марью Петровну. Мы с ней работали вместе в детском садике — правда, давно. А ты внучка ее? Бедная ты, бедная…

Светик кивнула и пошла к нанятому Натахой микроавтобусу. Смятая шляпа теперь показалась ей обычной и милой женщиной. Как только они выехали со двора, начал накрапывать холодный мелкий дождь; на кладбище его сменил частый снег. Разрытая могила их уже ждала, постепенно меняя черный цвет на грязно-белый.

Девушка ничего не чувствовала. Когда все прощались с бабушкой, она поцеловала ее холодную щеку — и сама осталась холодной. Когда услышала, как забивают крышку гроба — в ее сердце это никак не отозвалось. Только в левом ухе что-то звякнуло — будто ожил маленький колокольчик с незапамятных времен лежавший в старом серванте. Бабуля говорила, что этот колокольчик — подарок ее прабабушки. А она, Марья Петровна, потом подарила его своей дочке Катеньке, маме Светы.

Затем гроб стали опускать на веревках, и Светик чуть нахмурилась — оцепенение стало сползать с ее глаз, рук, ног. С самого утра она ни разу не всплакнула, как-то подзабыла про бабушку и старалась не смотреть в лицо покойнице — даже когда целовала ее морщинистую щеку. Отец Владимир, приехавший по настоянию Натахи, прочел короткую молитву и, наклонившись, первый бросил землю на красную крышку гроба. И тут чья-то рука с пергаментной кожей чуть подтолкнула внучку в сторону открытой могилы.

— Ты должна тоже бросить землицы, так положено, — шепнула дама в шляпе. Светик медленно пошла вперед, ощущая, что с каждым шагом от нее что-то удаляется. Кто-то уходит от нее — тот, кто никогда не вернется. Так уже один раз сделала ее мать. И вот теперь всё повторяется.

— Бабуля! — сказала она, и земля побежала-потекла из-под ее ног. — Бабуля, ты же обещала!

Кто-то разворачивался, заподозрив неладное. Совсем рядом мелькнуло встревоженное лицо Натахи, но остановить Свету все-таки не успели.

— Бабу-уля-аа! Бабулечка!.. — закричала внучка и в два прыжка очутилась у края могилы, тут же исчезнув с глаз приехавших на кладбище. Их было человек пятнадцать, не больше. Священник охнул, некоторые отпрянули назад. Первой среагировала Натаха: забыв про дорогой черный костюм, она бухнулась на колени у края прямоугольной ямы.