Илья Павлов - Зеленая лампа

Кладовщица улыбалась всем, и он знал, что ее улыбка ничего не значит. По крайней мере ему она точно ничего не обещает и ни о чем не говорит.

— Нет, — сказал Марат и помолчал, пристально рассматривая Таньку. — Я так, просто. Вот конфеты тебе притаранил, держи.

Он достал из пакета коробку «Птичьего молока» и протянул кладовщице. Та засмеялась — мягко и по-доброму, широко раскрывая рот. Он заметил, что два нижних зуба у нее с блестящими металлическими коронками.

— Конфеты — это хорошо. На стол положите. Но лучше бы Карлику принесли чего-нибудь. Вы его, кстати, видели?

— Да видел-видел! — гость нетерпеливо махнул в сторону стеллажей и в упор посмотрел на круглые матрешечные груди, прикрытые спецовкой, — да так, что та слегка порозовела. — Может, чайку попьем?

— Прям щас? — брови Таньки чуть поднялись вверх. — Щас некогда. Со сборочного приедут скоро.

— Ну не щас. Потом, — Марат почувствовал, что всё выходит слишком грубовато, но, по его мнению, с ней так и надо было. Все говорили, что с ней так и надо. — Я зайду потом — завтра, наверно.

Он развернулся и пошел к выходу, чувствуя, как Матрешка пялится ему прямо в затылок. Возле самой двери кто-то вдруг прошелестел у него над ухом и закаркал. Марат шарахнулся в сторону и услышал тоненький смех Таньки, заметившей его испуг. Он чертыхнулся и вышел на воздух.

***

Матрешкой ее прозвали не из-за внешности, а потому, что как-то на одном из расширенных заводских совещаний, на котором присутствовал сам генеральный директор Семен Иваныч, она вдруг подняла руку и сказала:

— Вот мы повторяем: «Инвестиции, инвестиции!». А мы все должны вкладываться не в производство, а друг в друга, понимаете? Как матрешки: одна за другую держится, одна в другой содержится. Ведь всё от людей зависит, а не от оборудования. Тогда у нас и развитие будет!

Все долго смеялись и аплодировали ее словам — тогда еще предприятие работало и управлялось по какой-то советской инерции, можно было и кладовщице иной раз слово молвить. Особенно долго смеялся Семен Иваныч и одобрительно на нее посматривал. С той поры прозвище «Матрешка» к ней пристало намертво.

Поговаривали, что старый гендиректор даже предложил назвать одну из новых моделей автомобилей «Вороном Ка» — якобы в честь известного всему заводу Танькиного Карлика. Тогда многие решили, что кладовщица — давняя любовница Семена Иваныча. Но, быть может, и это тоже были сплетни.

Ворон появился на Матрешечном складе года четыре назад. Кладовщица спешила рано утром к проходной и увидела прыгающую на одной ноге иссиня-черную небольшую птицу. А за ней по пятам кралась полосатая кошка, у которой кончик хвоста нервно ходил из стороны в сторону. Матрешка долго не раздумывала: замахнулась на кошку черной тяжелой сумкой, а затем протянула руку к вороненку. Тот, важно переваливаясь и помогая себе крыльями, спокойно забрался на ее запястье.

— Да он ручной, я точно говорю! Сбежал, наверно, от хозяев, — рассказывала Матрешка каждому встречному-поперечному на проходной. И уже через два дня ползавода знало, что на складе у кладовщицы появился новый помощник. Некоторые приходили и приезжали только для того, чтобы посмотреть на найденыша.

Сначала вороненок подпускал к себе всех, охотно садился на плечи и на головы гостей — к общему восторгу посетителей. Но затем выбрал себе в хозяйки Матрешку и остальных стал сторониться, каркая на них с высоты стеллажей. Правда, от еды не отказывался — и благосклонно брал подачки почти от всех приходящих. А несли ему всё подряд — и ягоды, и мясо, и вареные яйца: Карлик был прожорлив и всеяден. За несколько лет он вымахал в полуторакилограммового красавца, и его многие любили, охотно прощая бело-коричневые следы помета на деталях и инструменте. Одно время появилась даже мода ходить к Таньке на склад и фотографироваться с Карликом — тот всегда подлетал позировать, если Матрешка его звала.

Кладовщица любила своего птенца страстно, лечила его от всех вороньих болезней, перечитала кучу книг про птиц и перезнакомилась со всеми городскими орнитологами.

— Семьи-то нет — вот и сходит баба с ума по своему Карлу, — говорили недоброжелатели, которых было также немало среди заводских. Они-то, видимо, и распускали слухи про то, что, дескать, Танька «слаба на передок». Сплетням охотно верили, некоторые шутники хвастались своими победами на Матрешкином фронте. А правду про нее знали только она сама да Карлик.

***