Илья Павлов - Зеленая лампа

Совсем недавно прошел ливень. Дождь хлестал землю и траву белыми, вспененными еще в небе струями воды. Ветер снова и снова заставлял деревья кланяться, а затем всё затихло и неожиданно показалось солнце. Маратик и его двоюродный брат выскочили во двор, успели заметить, что земля в бабушкином саду вся усыпана опавшими яблоками, и рванули на улицу к школе. Там, на полузаброшенном стадионе, полчаса назад кипели футбольные страсти, но ливень всех разогнал по домам.

На стадион они прибежали первые и ждали минут пятнадцать. Остальные не торопились: то ли боялись мокрой травы, то ли их просто не пускали родители. И вот тогда-то братья нашли под деревом мертвого желторотика. Наверное, его выбил из гнезда порыв ветра, а потоки дождевой воды довершили дело.

— Похороним его? — спросил Вовка с той интонацией, которая означала у него очередную «клёвую штуку». Маратику было тогда шесть лет, а брат учился в третьем классе. Вовка верховодил во всем — тем более он же был местный, опытный, всё здесь знал, а Марат приезжал сюда на лето из города. У двоюродного братца голова будто бы целиком состояла из одних клёвых штук, от которых шестилетний гость из города просто обязан был приходить в полный восторг.

— Яму копать есть чем? — спросил Вовка, оглядываясь по сторонам. Маратик тоже начал оборачиваться со сложенными лодочкой руками.

— Постой, я сейчас вон тот кирпидон принесу. Им копать будем!

Старший приволок кусок кирпича и принялся, сидя на корточках, ковырять мокрую землю. От мокрого тельца в руки перетекал холод. Он не испытывал страха или отвращения, лишь любопытство. Тайком от брата Маратик приоткрыл ладони и посмотрел в образовавшуюся щелку на жалкую желтоватую головку птенца. Глаза у него были закрыты розовой тонкой пленкой с едва заметными синими прожилками.

В первый раз он ощутил это именно тогда — нестерпимое до дрожи в руках желание узнать и увидеть.

— Открой глазки! — прошептал он мертвому воробью. — На одну только секундочку. Ну, пожалуйста…

— Чё ты там бормочешь? — брат, всё так же сидя на корточках, повернулся к нему. — Молишься, что ли?

Маратик почему-то испугался его вопроса, побледнел и закрыл ладони.

— Ладно, давай, бросай его, — Вовка вскочил и отбросил кирпидон в сторону. — Готова могилка! И крестик надо из веточек.

Гость из города не двигался и смотрел на чернеющую ямку, вырытую рядом с растрескавшимся бордюром.

— Ну чего застыл-то? Кидай его сюда! — снова потребовал старший.

— Глазки! У него глазки там. Его нельзя в ямку, — Марат скривил губы и начал шмыгать носом.

— Во дурак! — засмеялся двоюродный брат. Он выбил из ладоней младшего тело желторотика, потом брезгливо подобрал его двумя пальцами и, кинув в могилку, одним движением ноги в рваных кедах сравнял яму. — Вот так. Все дела. А теперь смотри: веточки вот перевязываешь и втыкаешь. Мы так сто раз делали уже!

Вовка связал ветки травинкой и воткнул крестик в черное пятно на мокром газоне. Потом он побежал в сторону подошедших футболистов с соседней улицы. Марат за ним не пошел. Он вообще в тот день в футбол больше не играл.

Через два дня он впервые увидел сон про желторотика с закрытыми розовой пленкой глазами. И снова ему нестерпимо захотелось, чтобы птенец их открыл.

Кладовщица была шалавой — об этом все знали. А на заводе ведь как в селе: ничего не скроешь, любые сплетни разбегаются со скоростью пожара. Вот и про Таньку чего только не говорили: один со сборочного хвастал, что прямо возле дальнего стеллажа у них дело было. В инструментальном и вовсе каждый третий подмигивал Марату насчет этого.

Танька ему не особо нравилась, он больше к бухгалтерии присматривался. Но в заводоуправлении у жены водились подруги: могло выйти боком. А Матрешка — та на фиг никому не нужна, главное подкатить умеючи.

На складе он бывал нечасто, и поэтому вздрогнул, когда услышал над самым ухом басовитое карканье, эхом отразившееся от ближайших стеллажей, погруженных в темноту.

— Напугал, дур-рак! — пробормотал он, пригладил двумя пальцами свои усы и пошел к светлой комнатке кладовщицы. Танька была ярой сторонницей энергосбережения и включала свет только в тех местах склада, откуда брали детали.

— Татьяна, ты здесь, что ли? — сказал он и снова услышал карканье в ответ.

— Я тут, — улыбающаяся Матрешка выплыла с другого входа. — Чего как поздно? Во вторую, что ли, сегодня? За оснасткой пришли?