Илья Павлов - Зеленая лампа

Исчерпан ты, а мы-то всё с приколами.
Дома опустошились — не беда.
Пьём псевдопиво, тоник, или колу.
Где ж чистая, исконная вода?

Со временем усохнув и увянув,
во сне я вижу, сдерживая дрожь,
как ты взлетел. И в клюве деревянном
в пугающую даль меня несёшь.

И вот болтаюсь, по-бараньи мекая.
Как много разных уголков земли!
Но опуститься, приземлиться некуда,
ведь больше негде жажду утолить.

Внести рациональность в мирозданье
и систематизировать мировоззренье —
задача ох нелегкая такая.
Поможет мне словес хитросплетенье.

И вот с утра терзают непонятки,
ведь в области здоровья мы уж хрупки.
Что пили мы вчера в порядке пьянки?
Чем зажирали в качестве закуски?

Весна бушует майскими жуками,
головокружит ароматом жутко.
В разрезе, в соответствии и в плане
идет девчонка, вся такая, в рамках юбки.

И в целях от трудов отдохновенья
мы — на природу. В силу непривычки
вдыхаем кислород мы в сфере пенья
и в деле костерка подносим спичку.

Что б ни случилось с нами в ходе жизни,
хоть были пешкой, шашкой или дамкой,
но по итогам мало оптимизма:
и фотки, и картинки — в рамках, в рамках.

Но в части помечтать, и в силу мысли,
а может, в целях самооправданья
не хочешь прозябать согласно списку,
проспать охота, плюнуть в расписанье,

направить в адрес тех, кто неприятен
посланье на основе и в разрезе
по линии трех букв (и путь понятен),
и в части воспитанья — тех, кто бесит.

И вообще об этом нефиг спорить,
ведь будет все похабно иль хвалебно.
Так хорошо купаться в рамках моря!
Дышать легко, свободно в рамках неба!

Смотри-ка, плывет бутылка, похоже, издалека.
И, видимо, долго, как поется в известной песне.
Содержимое выпито. Где та рука,
что беспечно выбросила ее, в каком это было месте?

У Калязина, где символ потопа и горя
часовней впился в кровоточащие небеса?
У Ярославля иль Плеса, с каких территорий?
И волны, и брызги, и брызги, что божья роса.

Бутылка пуста. Нету в ней никакого посланья
от предков — к потомкам, а также с верховий — к низам.
По водохранилищам по бескрайним
цветуще-гниющее море «сосет глаза».

И как расшифровывать эту пустопорожность,
как автора этого нам сосуда теперь искать?
Их тысячи тысяч бутылок таких, быть может.
Мусор и в Африке мусор. И всем — плевать.

Плевать на кладезь-колодец по имени Волга.
Хоть рыбьи глазюки навыкате, воздуха нет.
Плывет, и плывет, и плывет, издалека долго
бутылка
и поглощает солнечный свет.

Он бухал и без спирта не мог ни дня,
его трясло, по башке словно молотом.
С похмелья болел, и был как свинья,
а после десятка глотков — разболтанным.

Глаза заливал, выжигал мозги
и этанол считал эталоном.
На пол плевал, не видел ни зги,
мычал и рычал, матюкаясь снова.

Рвался из дома за новым «фанфуриком»,
продал часы, со стены их содрав.
Руку и ногу сломал. После сдуру
песни ревел, заглушая ветра.
Шел он по жизни, как по пустыне,
и только жажда — на всю вселенную.
Ждал, когда сдохнет, потом остынет.
Он человек-геморрой, человек-проблема.

Взял он как-то старую удочку,
(не пропил, смотри-ка, вот, затерялась).
В один из дней надрывно-бермудных
пошел на рыбалку в джинсах дырявых.

Дрожащими пальцами червь насажен.
Как тот кривлялся и в муках корчился!
Что б ни трындели, рыбак он со стажем!
Эх, как чего-нибудь выудить хочется!

Тихо! Поклёвочка… Дергает поплавок.
Ну-ка… Подсечка! Карасик! Увесист!
И чешуя золотистая! Ок!
Он, словно сердце, в ладони — трепещет!

Волны рябят, поплавок все размытей.
Черви в клубочек сплелись обреченно.
Мало на свете достойных событий.
Карась златоспинный — радостно очень.

Как он вернулся — не помнил почти.
Кто же дороги придумал эти?!…
Выпить хочется в этой ночи.
«Надо улов хорошенько отметить».

Ну и как водится — из горла…
Глянь, а карась-то живой, паскуда.
Он шевелится, смотрит в глаза.
Рот раскрывает. Живой покуда.

В таз водички налил. Запустил золотую рыбёху.
Надо же, плавает. И подыхать не хочет.
Долго смотрели они друг на друга, им было плохо.
Выпьет, закусит и дальше бубнит-лопочет.