Тьерри Коэн - Надломленные души

Лана прошла в комнату Микаэля, которая ничем не напоминала кабинеты других преподавателей. Как и в хакерской, на стенах располагались контрольные экраны, только везде царил образцовый порядок, полностью соответствовавший тщательности и предельной собранности, характерной для начальника Службы экстренной помощи, когда тот занимался разработкой очередной операции. Единственной выбивавшейся из общей картины деталью была подвешенная к потолку боксерская груша. Одну из стен занимали карты, утыканные цветными булавками, и невозможно было понять, что на них изображено — отдельные регионы или страны. Лана невольно спросила себя, для чего они предназначались. Булавками были отмечены другие подобные учреждения? Или речь шла о местонахождении выпускников Академии? На стене напротив висела целая галерея портретов юношей и девушек.

— Это бывшие воспитанники? — спросила она.

— Некоторые, да. Другие — нет.

Увидев изумление, написанное на лице девушки, Микаэль пояснил:

— Это — мои промахи.

Произнес он это глухим голосом, проникнутым печалью, и в то же время каким-то нетвердым, будто хрупким, чего она уж никак не ожидала от человека такой силы.

Лане захотелось узнать побольше, но она постеснялась спросить и удовольствовалась этим ответом.

— Лео одобрил твое предложение, — сообщил он.

Выслушала Лана эту информацию без особой гордости. Становясь реальностью, придуманный ею план автоматически делал ее ответственной за возможный провал.

— Но он предложил продвинуть логику твоего поведения еще дальше.

— То есть?

— Пару дней ты вообще не будешь отвечать на сообщения. Так что когда ты расскажешь о ссоре с родителями, все будет выглядеть более правдоподобно. В течение этих сорока восьми часов твоего молчания он будет в растерянности, станет задавать себе вопросы, возможно, волноваться, строить различные гипотезы: возможно, ты его послала подальше, струсила или… тебя разоблачила твоя семья.

Девушка оценила такую тактику, отдавая должное интеллекту Лео и его знанию тонкостей человеческой души.

— Но он тоже может меня послать подальше, — добавила она тем не менее.

— Правильно.

— Но вы в это не верите?

— В игре вероятностей я делаю ставку на алчность. Уж больно ты для него привлекательна как агент. Приняла ислам, порвала со своей средой, достаточно управляема и… красива. Он просто обречен на то, чтобы мечтать поскорее тебя завербовать.

Последний аргумент вогнал ее в краску, и она мысленно себя отругала за глупость. Но Микаэль всегда был настолько серьезен, холоден и казался таким отстраненным, что едва ли она могла ожидать от него такого чисто мужского суждения об ее внешности.

— Воспользуйся передышкой и хорошо проведи выходные, а вечером в понедельник продолжим.

Дилан еще наслаждался своим любимым десертом — фланом, — когда ему сказали, что его зовет Лювна. Обеспокоенный, он ринулся к ней в кабинет. В прошлый раз, когда его вызвали прямо с занятий, Лео сообщил нечто такое, что выбило у него почву из-под ног, подорвав самые основы его еще совсем недолгой жизни… Что могло произойти на этот раз?

— Прошу тебя, присядь, пожалуйста, — попросила Лювна.

Он подчинился.

— Хочешь пить?

— Нет, спасибо.

— А я принесу себе воды. Буду здесь через пару минут.

Вернувшись, Лювна поставила стакан на стол, открыла ящик и достала оттуда кусок черной ткани.

— Сейчас мы выполним с тобой небольшое упражнение.

— Упражнение?

— Это входит в процесс обучения.

Ах, вот оно что! Успокоившись, Дилан начал дышать ровнее.

— Надень это на голову.

Он взял в руки что-то вроде капюшона, в котором не было отверстий. Сейчас он полностью погрузится в темноту.

— Я… не хочу.

— Надевай, — повторила она. — Ты мне доверяешь или нет?

— Конечно, доверяю.

Словно получив приказ нырнуть в бездонное озеро, подросток сделал глубокий вдох и натянул на голову колпак. Горячее сдавленное дыхание вырвалось у него через нос, и сердце заколотилось от страха задохнуться.

Но ему нечего бояться, нужно было просто довериться во всем Лювне.

— Постарайся описать как можно точнее эту комнату.

— Но… я не обращал внимания… Ведь я не был в критической ситуации.

— Я тысячу раз повторяла, что ситуация становится критической, лишь когда появляется непосредственный риск. Иными словами, когда становится слишком поздно. И я просила вас выработать в себе привычку автоматически визуально запоминать места, в которых вы оказываетесь, и расположенные там предметы, чтобы эта привычка постепенно перешла в рефлекс. Или не просила?