Тьерри Коэн - Надломленные души

Лео замолчал. Теперь нужно было дать Дилану возможность все разложить по полочкам и переварить эту информацию. Сразу, пожалуй, это ему не удастся, но со временем все встанет на свои места.

— А… батрак? — пробормотал подросток. — Он больше не возвращался? Он узнал о моем рождении?

— Покидая ферму, он знал, что твоя мать беременна. Она сказала, что ребенок от него, но он просто уехал и никогда больше не появлялся.

— Тогда он мне тоже не отец.

— Что ты имеешь в виду?

— Раз он даже не захотел меня увидеть, он ничего для меня не значит.

— Ты прав. Обычно я говорю, что отцом на деле является тот, кто воспитывает ребенка, отдает ему свою любовь, занимается его учебой, но ни один из этих двоих не подходит на эту роль в твоем случае.

Глаза мальчика продолжали метаться по сторонам, словно перед ним проносилась череда отрывочных видений, летучих образов, воплощавших его сомнения и вопросы.

— Так, значит, это все произошло не по моей вине… Я не совершил никакого проступка… — проговорил он.

— Никакого.

— Во всем виновата моя мать!

— Не суди ее слишком строго. Сейчас, возможно, тебе трудно ее простить, но со временем гнев уляжется.

Подросток пожал плечами.

— Иногда она меня защищала, хотя и боялась отца. Передавала мне еду через Лиама, но все же, я думаю, она меня тоже не любила.

— Муж искалечил всю ее жизнь. Не знаю, сохранилась ли в твоей матери вообще способность любить собственных детей, а также не знаю, могла ли в этих условиях она сделать для тебя больше. Она предпочла, как страус, спрятать голову в песок, чтобы не видеть отвратительной реальности.

— А этот человек… который… вы знаете, кто он?

— Знаю только, что его звали Тони, он был итальянец, родом откуда-то из Апулии. [12] Область на юго-востоке Италии. Это все, что смогла вспомнить твоя мать.

Отец-итальянец… Тони… Апулия. Он попробовал представить лицо этого человека, его родину, но ему это не удалось. Он встал, чтобы уйти к себе. Закончил или нет Лео свой рассказ — он больше не хотел ничего слышать. Единственным его желанием было сейчас остаться в одиночестве.

— Дилан, если захочешь вернуться к нашему разговору, я всегда на месте.

Подросток вышел, не попрощавшись. В его голове вертелась одна только фраза: «Я ни в чем не был виноват, он бил меня, чтобы наказать мать».

Действуя очень осторожно, Лана все же разузнала: каждую пятницу по вечерам Димитрий куда-то уходил. Пользовался моментом, когда воспитанники уединялись в своих комнатах, собираясь на ужин, и ускользал из замка. В другие дни, случалось, он тоже уходил, но редко. Никто не знал, куда он направлялся. Одних эти отлучки вовсе не заботили, а те, кто был заинтригован его загадочными вечерними прогулками, приписывали их скрытному характеру Димитрия. Правда, старшие воспитанники получали право отлучаться, предварительно обратившись к начальству с такой просьбой, но ни у одного из них не было столь сильных привязанностей на стороне, чтобы отсутствовать регулярно.

Затаившись в кустах в ожидании момента, когда Димитрий покинет главное здание, чтобы пойти по его следам, Лана вдруг почувствовала себя круглой дурой. Девушка прекрасно знала, что вынюхивать что-либо было абсолютно не в духе Института, но тут же утешилась при мысли о том, что любознательность относилась к одним из главных добродетелей в их заведении, стало быть, она просто следовала рекомендациям, полученным во время учебы. Конечно, в глубине души она осознавала шаткость своей позиции, ведь любознательность, а вернее — любопытство поощрялось потому, что оно способствовало победе над собственными страхами, чтобы стать сильнее, развить в себе здоровое честолюбие, но уж никак не предполагало слежку за кем-нибудь из товарищей.

Когда ей впервые пришло на ум проследить за Димитрием, нелепость этой идеи вызвала у нее улыбку. Потом Лана стала представлять ради забавы, что могло бы открыть ее шпионское поприще. Так, по прошествии нескольких дней, поскольку она непрестанно рисовала себе различные сценарии и возводила гипотезы, изначально проказливое желание превратилось в навязчивую идею. И в тот вечер, вместо того чтобы пойти прямиком в столовую, Лана, неожиданно для себя самой, развернулась, вышла и направилась в лес. Неизвестно почему. Поддалась порыву. Спрятавшись в зарослях кустарника, девушка пыталась сбавить градус этого драматического события, изобретая оправдания, одно глупее другого.