Тьерри Коэн - Надломленные души

— И ты даже не замечаешь, как он на тебя смотрит? Или тебе и это нравится?

— А, ты тоже заметила?

— Конечно.

— Ладно, пусть так. Но все же я не влюблена.

— Ты напоминаешь мне того, кто утверждает: «Я люблю шоколад, обожаю конфеты, не могу устоять перед карамелью, тащусь от выпечки… но вовсе не люблю сладкое!»

— Ты правда думаешь, что я к нему неравнодушна?

— Думаю. С той самой встречи в парке.

— Но тем утром не произошло ничего особенного. Или… почти. И потом, я совсем ничего о нем не знаю!

— Это как раз нормально.

— Как это нормально?

— Он из разряда… таинственных персонажей.

— Пресловутая темная сторона?

— Возможно.

— Когда он появился в Академии? Какова была причина?

— Никто не знает.

— Да о чем ты говоришь?! Из твоих слов я поняла, что здесь все про всех известно!

— За исключением этого субчика. Он никогда не отвечает на вопросы личного характера.

— Но, послушай, наверняка есть люди, присутствовавшие на его вступительной церемонии, они-то слышали, что он рассказывал!

— Нет, он прошел ее раньше всех остальных. Тогда он был совсем мальчишкой.

Эта информация была для Ланы как удар под дых. Институт принимал в свои ряды исключительно подростков или во всяком случае ребят предподросткового возраста. Было там четверо-пятеро детей десяти-двенадцати лет, но о них говорили как об исключении, связанном с тем, что их положение требовало срочного вмешательства. Что должен был пережить Димитрий в детстве, чтобы его приняли в Академию?

— А семьи у него нет?

— Официально — нет.

— Что значит «официально»?

— Потому что он с кем-то встречается вне стен Института. Иногда уезжает на выходные и остается там на ночь. То же и во время каникул.

— Это может означать, что какие-то семейные связи у него сохранились. Или же… есть возлюбленная.

Произнеся эти слова, Лана почувствовала, как у нее сжалось сердце. Последнее предположение было досадным. В конце концов, в Институте, несмотря на лавры неотразимого соблазнителя, постоянной подружки у Димитрия не имелось.

— Да может, конечно. Таинственность лишь добавляет ему шарма, не так ли? — пошутила Романа.

И тут Лана почувствовала на себе взгляд Димитрия. Она посмотрела на него. Юноша, подобно ей самой, выставил вперед язык с остатками еды. Она, естественно, расхохоталась. Романа обернулась и, убедившись, что они затеяли нелепую детскую игру, разочарованно пожала плечами.

— Ну, вот что, дорогуша, официально тебе заявляю: ты втрескалась по уши! — прошептала она.

Антон бросил на стол папку с личным делом. Лео взял ее, раскрыл и пробежал глазами последнюю страницу.

— Интуиция тебя не подвела, — произнес он, не поднимая головы. — Как, впрочем, и всегда.

Друг пожал плечами. Он никогда не считал это своей особой заслугой. Напротив, печальный опыт соприкосновения с людским страданием и знание человеческой души омрачали преподавательскую стезю.

Как-то его спросили, не сделали ли долгие годы его нечувствительным к борьбе со злом всякого рода? Тогда он инстинктивно ответил «нет», потом подумал и понял, что на самом деле со временем его отношение к страданиям детей и подростков претерпело изменение. Что касается сочувствия, то оно осталось прежним — ни ослабело, ни возросло, однако оно утяжелилось, обросло разными «паразитными» чувствами: затаенным гневом и определенного рода усталостью. Гневом перед неиссякаемой изобретательностью людей в том, что касается жестокости, и усталостью перед тщетностью надежд, которыми была оживлена его деятельность в самом начале, когда он еще верил в скорое наступление нового, лучшего мира. И потом, у него так мало осталось времени! Он был стар, скоро придется выйти в отставку, и необходимо изыскивать средства, чтобы их дело не пошло прахом.

— Ты считаешь, стоит ему все открыть?

— Антон… — вздохнул Лео.

У его друга и единомышленника была мания оберегать воспитанников от всего травмирующего.

— Да знаю, знаю. Мне известна теория освобождающей силы правды. Я просто хотел уточнить, обязательно ли нужно рассказывать сейчас? Нельзя ли еще немного подождать? Сейчас у него все ладится, он почувствовал вкус к жизни, перед ним новые горизонты…

— В этом-то и проблема. Он создает свою новую идентичность на весьма шаткой основе. На мой взгляд, необходим полноценный период реконструкции личности после его прихода в Институт, чтобы создать прочную психологическую базу, иначе вся уже проделанная работа может пойти насмарку.