Тьерри Коэн - Надломленные души

— Многие правила нашего Института ей пока трудно принять, в силу пережитого, доводы учителей она часто оставляет без внимания.

— По выходным она всегда остается в одиночестве.

— Лия пользуется свободным временем для чтения, а может, и творчества, и это ей необходимо. А так как она умеет показать характер, если ей надоедают, то находится мало охотников ей мешать.

— Видимо, не все еще об этом знают, — заметил Антон.

Лео подошел к другу, чтобы увидеть, о ком тот говорил. По дорожке парка к юной любительнице поэзии приближался Дилан.

— Но скоро он это прочувствует на собственной шкуре, — продолжил Антон.

— Сейчас мы все узнаем, — ответил Лео, заинтересованный возможным развитием событий.

Остановившись перед девушкой, Дилан терпеливо ждал, когда та поднимет голову, но она упорно не отрывала глаз от книги. Тогда он слегка покачнулся, словно не решаясь к ней обратиться.

— Привет! — наконец решился он, сказав это тихим голосом.

Она не ответила, продолжая читать.

Дилану стало страшно неловко. Не услышать его приветствия или просто не заметить его присутствия было попросту невозможно.

— Что ты читаешь? — спросил он.

Юноша подождал несколько бесконечных секунд, потом, поняв, что Лия решительно не желала, чтобы нарушали ее покой, отступил назад, а потом пошел прочь, обескураженный.

— Прощай! — крикнула она.

Застигнутый врасплох, он остановился. Над ним явно насмехались. «Прощай!» Что-то вроде: «Да катись ты!» Он повернулся и посмотрел на девушку. Она не двинулась с места, глаза по-прежнему были устремлены в книгу. Наверное, ему послышалось, подумал он. Кто-то другой произнес это, из тех ребят, что находились чуть дальше их, а он принял эту реплику за ее. И Дилан ускорил шаг.

— «Прощай» [9] Слово adieu, произнесенное девушкой, можно перевести и как «прощай», и как «прощание». Так же называется и стихотворение Поля Верлена (1844–1896) — французского поэта, одного из основоположников символизма. Поля Верлена, — услышал он отчетливо.

На этот раз ошибки быть не могло: она обращалась к нему.

— Прости?

— Ты спросил, что я читаю, и я ответила: «Прощай», стихотворение Верлена.

В ее тоне не было ничего приветливого, и Дилан не знал, уйти ему или остаться.

— Я его не знаю… — пробормотал он.

— А ты что, знаешь кого-то еще из поэтов? — поинтересовалась она с иронией.

Замечание ранило его до глубины души. После того как он впервые услышал ее чтение стихов Бодлера на уроке устной речи, он немедленно отправился в библиотеку и с тех пор провел там немало часов, с трудом разбирая витиеватые строки «Цветов зла». И даже если он не все понимал, он был зачарован музыкой стихов. Но заодно и ощутил всю глубину бездны между ним и девушкой, между невежеством и знанием. Насмешка окончательно низвела его до того, кем он себя и считал: жалкого неграмотного парня, которому никогда и ничего не добиться.

— Ты права… я не знаю поэтов… никого… — выпалил он на одном дыхании и стал удаляться, с трудом сдерживая слезы.

Почти сразу на смену стыду вдруг пришло совсем другое чувство: гнев. Гнев на свое невежество. Он был дураком, скотиной, болваном. Идиотом, как говорил его отец.

— Прости меня, — произнес слегка дрожавший голосок в двух шагах от него.

Лия взяла юношу за руку и с силой заставила обернуться. От нее не укрылись покрасневшие глаза Дилана, и ей стало очень стыдно.

— Я настоящая дрянь, — заявила она. — Но я не хотела тебя обижать.

Паренек пожал плечами.

— Нет, ты права во всем, я понятия не имею о поэзии. Как, впрочем, и ни о чем остальном.

— Как и я.

— Неправда. Ты очень много всего знаешь…

— Сократ говорил: «Я знаю, что я ничего не знаю». Это и есть начало мудрости, отправная точка для начала познания. Те, кто думает, что они все знают, просто кретины. А ведь цель поэзии — сделать нашу душу тоньше, чувствительнее к другим, к нашему окружению. И если я такая злая, это доказывает, что я ничему не научилась.

— Ты не злая. Ты просто хотела, чтобы тебя оставили в покое.

— Почему бы в таком случае не остаться у себя в комнате?

Он улыбнулся.

— Когда ты читала то стихотворение Бодлера, тогда, на уроке… знаешь, как я был восхищен. Попробовал читать «Цветы зла», но, разбирая слова, я тем самым уничтожал музыку слов. Ведь я все еще не могу читать бегло.

Девушку бесконечно тронуло, что его взволновало ее чтение; она представила его склонившимся над книгой и с трудом понимающего стих за стихом сложного автора. Симпатию вызывало и то, что он осознавал собственные недостатки и говорил о них без утайки.