Дмитрий Пригов - Мысли

Посему мои описания всех этих средств манипуляции и коммуникации вполне могут быть неадекватны. Однако, на всех выставках, где я встречал компьютерные инсталляции либо интерактивные проекты (представленные авторами вполне искренне и даже героически, а не культуро-критицически), мощность и количество аппаратуры вступали в видимое противоречие с мизерностью результата, могущего быть достигнутым и другими привычно-архаичными способами (возможно, и с большей затратой времени и человеческих ресурсов) — посредством рисунка, видео, телеграфной связи, библиотечных поисков, разного вида сенсорными устройствами и пр. То есть принципиально, стратегически мало чего привнеслось нового. К тому же, до последнего времени уровень компьютерной подготовленности авторов, участников подобных проектов был достаточно разведен с уровнем художественной осмысленности и культурной вменяемости. Вполне также возможно, что это есть просто результат моей случайной и неадекватной выборки. Возможно. Вполне возможно.

Но, конечно же, масса накоплений, мощность и быстродействие сами по себе если уже не являются принципиальными, изменяющими способ ориентации в культуре достижениями, то все-таки приближают к границе принципиального поворота. Как, скажем, наличие атомной бомбы в своей общеантропологической явленности, являющейся прямым продолжением нашего кулака, поставило мир на грань кардинального перехода в иное существование. Не говоря уже о том, что <���бомба> значительно перекомпоновала, вернее, сама явилась результатом значительной перекомпоновки, переустройства социокультурной антропологии. Но все-таки, заметим, все-таки оставаясь в пределах старой общеантропологической модели.

В этом отношении (и по аналогии с предыдущим примером) все компьютерные произведения являются, пусть препарированные компьютерным способом, изображениями, перформансами, коммуникационными и сложно-строенными текстовыми проектами. Пока еще все-таки единицей компьютерного проекта не стала операция как таковая в ее онтологической чистоте. Хотя, конечно, и работает имидж некоего современного персонажа, окруженного неимоверным количеством всякого рода устройств и проводов, вполне встраиваясь в ряд многочисленных артистических имиджей, уже утвержденных современными культурой и искусством.

В виде некоторого культурно-этнографического отступления приведу два примера, правда, мало чего разъясняющих. Но все-таки. Так, для отдыха от серьезности проблем, нам предстоящих. Припоминается случай, как в Африке, на территории одного из тамошних племен аварийно приземлился самолет. Он так и остался там, став сакральным предметом поклонения. И еще вспоминаются (тоже не в обиду и не в уничижение) мистификационные вычислительные и отвечающие машины XIX века, внутри которых находился сообразительный и творчески активный человек.

Сейчас, конечно, трудно рассуждать о предельном варианте полнейшей виртуализации действительности и ее осмыслителей. Не говоря о всякого рода технических мелочах, на пути этого стоит принципиальный предел преобразования человека в единицы носителей информации и воссоздания его заново в его сложном иерархически-строенном агрегатном состоянии и персональной единичности. То есть речь уже идет о неоантропологическом проекте наряду с другими стратегиями в сфере новой антропологии, типа генных или клонных практик и утопий. Однако, на подобные проекты по выращиванию существ с ориентированно-измененными генными кодами или клонированных существ существует нравственный (во всяком случае, в пределах иудео-христианской традиции), а ныне и поспешно-фундаменталистский юридический запрет на подобного рода деятельность. В то время как всякого рода виртуальные исследования и реализации вполне укладываются в культурную традицию всевозможных практик измененного сознания, от галлюциногенных до медитативно-визионерских, привычных во всех культурах мира.

В пределах же современного визуального искусства, когда произошло принципиальное отделение автора от любого рода текста (вербального, визуального, жестового, поведенческого) и переведение его, так сказать, на фантомный, виртуальный режим существования в пределах жеста, поведения и стратегии в квазижанрах акций и проектов (хотя вполне распространен и способ умаления себя до уровня какого-либо текста, но с вполне осмысленным и читаемым знаком этого жеста, во всяком случае, если не самим автором, то всей массой культурных практик, институций и деятелей), произведения компьютерного искусства вполне вписываются во все вышеперечисленные способы объявления художника в культуре в качестве еще одной языковой конкретизации.