Геннадий Руденко - Чабанка

Аслан слово держал и такого, как с прапорщиком, нашим батальонным лепилой, врачом, делать себе больше не позволял. Прапорщику Родману никак не удавалось стать военным, был он насквозь гражданским человеком. В его обязанности, в том числе, входила проверка кухни. На его беду он пробовал поварскую стряпню, когда перед барьером раздачи появился Аслан. Родман сделал ему какое-то военное замечание. Ну а дальше… в общем, Аслан прапорщика не догнал, а поварской тесак выбросил уже около роты.

Большого роста, румяный, с огромным животом прапорщик Родман не часто являлся на построения. Помню, он неспешной походкой выходит на плац, а у нас развод. Комбат остановил свою речь, демонстративно уставился на опоздавшего прапорщика, тот сделал вид, что побежал. Надо было видеть этот бег, темпом он был медленнее, чем предыдущая ходьба. Перейдя на шаг за спинами войска, он пробасил на весь плац:

— Я кажется вошел в эту часть не через ту дверь и теперь не знаю, где выход.

Правду сказал. Даже в нашей, не сильно военной части он выделялся своей гражданскостью. На втором году службы однажды вечером шли мы с Райновым через плац, разговаривая по своему обыкновению о чем-то своём, о несбывшемся. Навстречу нам прапорщик Родман.

— Добрый вечер, — забывшись, где мы, вежливо здороваемся.

— Добрый вечер, ребята, — в ответ слышим мы с Ленчиком.

Через несколько шагов до нас доходит вся нелепость таких приветствий, мы оглядываемся, остановился и Родман, повернулся и мы одновременно с ним рассмеялись.

Только те, кто служил в Советской Армии, могут понять, до какой степени это «добрый вечер» несовместимо с уставными отношениями, до чего докатилась часть, если солдаты здороваются со старшим по званию подобным образом, да еще и на плацу, на этом святом месте, а старший по званию им еще и отвечает тем же.

А если завтра война?

— А ты где служил? — к слову, спрашиваю я одногруппника жены.

— В Чабанке. Это под Одессой.

— Да брось, ты! И я, 84–86, от звонка до звонка. А где именно, я всё там знаю?

— В дисбате.

— Стоп! Не помню я, чтобы там дисбат был.

— А он только в восемьдесят седьмом был организован на месте бывшего стройбата.

— Стройбат там был только один, там я и служил.

— Ну так значит мы в одной части служили. У нас, кстати, тогда из вашего стройбата несколько офицеров ещё оставались, дослуживали до пенсии.

— Кто? Фамилии помнишь?

— Кажется, капитан Царьков, майор Давид служил начпродсклада.

— Наши люди. Постой-ка, целый майор и всего начпродсклада?!!

— А чего ему? Кажется, год до пенсии оставался.

— А ты че, неужели вертухаем на вышке?

— Нет. Я кинологом работал.

— Кинологом? Что и собаки были?

— А как же.

— Вот дела, представить себе не могу — наша полностью гражданская часть и вдруг дисбат.

— Так потому и дисбат, что гражданская. Говорили, что ваша часть была расформирована не столько потому, что была очень залетной, а поскольку, превратившись в военно-гражданскую карикатуру, была полностью неуправляемой.

— Вот это как раз я могу понять. Помню…

Не за горами Новый год. Послужили Родине, пора и честь знать — надо в отпуск. На аккорд я взял обновление Ленинской комнаты, то есть и ремонт всего помещения и само обновление стендов. В течении месяца спал я ночами часа по три.

А рота уходила на дембель. Кто незаметно, а кто заметнее. Нашему призыву еще было далеко до дембеля и поэтому мы, как могли, издевались над дембельскими потугами наших дедов, над их альбомами и аксельбантами, над кубическими шапками и золотыми погонами. Особые шутки вызывали значки, которые наши дембеля покупали, где только могли, и цепляли на грудь дембельноватой парадки. Таким образом получались стройбатовцы-парашютисты-подводники, значкисты ГТО, кавалеры «Молодой гвардеец пятилетки» всех трех степеней. Грудь таджика с неначатым средним образованием мог украшать «поплавок вышки» [70] Поплавок вышки — ромбовидный знак высшего образования. . Конечно, одеть все это без положенных к тому документов — до первого патруля, но красота требовала жертв. А мы, молодые, давно уже осмелев, таких вот «ворошиловских стрелков» поднимали на смех и до того себя в этом деле превзошли, что уже иметь дембельский альбом стало делом постыдным в нашей роте.

«Апофигей» наступил, когда я вышел на вечернюю поверку в ВСО, а мою грудь украшали ордена Ленина, Трудового Красного Знамени и орден Октябрьской революции, в общем все шесть орденов комсомола, которые я снял со стенда в Ленинской комнате. Все легли! Дембеля теперь старались все свои приготовления понадежнее ныкать, но куда ты денешься без каптерщика? Мы с Войновским знали всё. Нас, кстати, уже побаивались и не только потому, что мы много знали. Еще когда койки стояли в один ряд, помню, сорвались мы с Серегой, не сговариваясь, защитить Лешку, которого попытались избить прямо на взлетке. Должно быть за неповиновение. Тихий он был. Наша готовность к драке запомнилась.