Геннадий Руденко - Чабанка

Скоро у нас в роте появилось множество салабонов. Отличить друг от друга их было очень сложно — одинаковая не по размеру одежда, затравленные глаза. Кого-то они мне напоминали. Много таких лиц я видел полгода назад, встречал даже в зеркале. Конечно, были и такие, которые отличались от других. Была компания невзрачных, серых с виду, немногословных, небольших и немаленьких парней, которых объединял спокойный взгляд, не затравленный и не наглый, не вызывающий, а просто спокойный взгляд повидавших на своем веку людей. Работой салабонской они не гнушались, но я ни разу не видел, чтобы они прислуживали. Выглядеть старались опрятно, но не более того. Они очень редко матерились, разговаривали вежливо, подчеркнуто учтиво, всегда прямо, слегка вызывающе глядя в глаза. В их спокойствии читалась угроза. Уже только по этим признакам можно было догадаться, что ребята эти свои срока уже тянули. А по рукам читалась вся их прошлая судьба, ходки, малолетки, статьи. Памятна мне их первая беседа с нашим ротным замполитом. Этот придурок вел её перед всем строем:

— Ну что, военные, я ваши дела почитал. Да, пообтесала вас судьба. Как служить то будем?

— Честно, гражданин начальник, — со стёбом отвечает один, держа руки за спиной.

— Здесь нет граждан, здесь вам все товарищи, — проникновенно, как учили в политшколе, говорит замполит, — А вот ты, чего такой худой?

— Болел много в детстве, — с вызовом отвечает другой с затуманенными травой глазами.

— Ничего, в армии откормишься. В столовой работать хочешь? — с отеческой иронией.

— Ага. На этапе мы вора, а на зоне повара.

— Не понял?

— Никак нет, товарищ командир.

— Ты давай, не наглей.

— Так «давай» ещё в прошлом году хуем подавился.

— Что-о! Да я тебя сейчас…

— Не успеешь. Глаз заплывёт, — все свои реплики парень произносил как бы вполголоса, но так, чтобы в то же время все и слышали.

— Ты у меня, как там у вас говорят, с параши слазить не будешь!

— С дальняка, гражданин начальник, параша у вас дома.

— Всё! Молчать! Теперь вы у меня все под строгим контролем. Попомните. Разойдись, рота!

— Было бы сказано, а забыть успеем, — раздался последний комментарий в середине расходящейся и смеющейся роты.

Крымская босота. Так с гордостью они себя называли. Парни, которые избрали себе воровской путь, но лихая судьба накинула им на плечи погоны, что могло, по их понятиям, оборвать карьеру в той, в другой жизни. На меня они смотрели с подозрением, к себе не подпускали, для них я был, наверное, сукой, ссученым. А мне они понравились сразу, спокойствием своим, рассудительностью, непоказушной чистоплотностью.

Наш Меняйлов рассказывал, как он с ними в поезде из Симферополя ехал. Говорит, что так сыто и пьяно еще никогда призывников не возил. Нет, все они были из семей небогатых, если у кого и была семья, и тормозков по этой причине ни у кого из них с собой не было. Но поезд был пассажирский, то есть не скорый, остановка под каждым кустом. А в Украине даже в самом конце осени на перронах полно продавцов всякой снеди. Парни подворовывали на остановках. Без этого они не могли, это у них было в крови.

Уже ближе к концу декабря завел Войновский в каптерку незнакомого мне салабона. Я сидел за столом, книжку читал, курил. Парень зашел с тряпкой в руках, очевидно, Серега припахал того пол помыть. Только парень показался мне больно стрёмным для таких работ — рост всего около 185–188, но килограмм так за 100, и каких килограмм! Кровь с молоком. Широкие покатые плечи, живота нет, руки не рельефные, но очень толстые, какие бывают у крупных немолодых женщин. Разбитые фаланги пальцев, поломанные уши и вогнутый нос дополняли картинку — Серега нашел боксера.

— Ген, ты посмотри, какого пацанчика я привел!

— Ну и…? К чему это ты?

Тот елозил тряпкой по полу, смотрел с ухмылкой на нас снизу. Понятно, не боялся.

— Давай его к нам в бригаду заберем. А?

— Ты, Войновский, с дуба упал?! С какого бодуна мы его к себе в бригаду брать будем?

— Он классный парень! Тяж в боксе, я с ним тренироваться буду.

— Ты посмотри, как он тряпкой елозит, он же только вид делает, что работает, он и на вагоне будет так же, а ты за себя и за него пиздячить будешь!

— Чего там? Я работать могу, — гнусавым голосом, что не удивительно для такого переломанного носа, затрубил парень, — чай, не полы мыть, — но тряпкой задвигал быстрее.

— Ты кто? Обзовись. Откуда?

— Васькин я, Юра. Из Запорожья.

— У нас никого нет больше из Запорожья. Как ты к нам попал? Почему я тебя не видел раньше? Карантины уже все давно закончились.