Геннадий Руденко - Чабанка

— Ну, мы с Генычем заводим эту плечевую в сауну. Распрягаем её, как полагается, а она… ну то, что называется «ни сиськи, ни письки и жопа с кулачок»…

Слушательницы Седого прыснули в свои кулачки, а я решил нетрезво тормознуть своего товарища:

— Заносит, братан?

— А что тут такого?

— Привяжи своё ботало. Нашёл, что, где и как рассказывать.

— Ген, — он выдержал паузу и выдал прямо в середину женского коллектива, — а не хуй на хуй нитки мотать!

— Седой!!!..

Прогуливались Игорь Фельдман, Миша Ляховецкий, Саня Крассовский и я по нашему двору. Вели мы великосветскую беседу о киноискусстве — уж больно всем нам понравилась Орнела Мути в последнем фильме. При этом Крассовский страдал особенно — имел он с ней в разные способы близость каждую ночь, но по утрам горько осознавал, что был это только сон. Идём мы, значит, мечтаем о несбывшемся. Вдруг навстречу нам три девицы с фигурами не хуже, чем у кинодивы — бывшая жена Фельдмана с подругами.

Надо сказать, что брак Игоря был скоротечным со всех точек зрения. В конце семидесятых его семья окончательно решила покинуть Советскую Родину, решили предатели обосноваться в США. Всё бы ничего, успели бы до заморозков, которые организовал Советский Союз несколько позже, если бы Игорю не приспичело скоропостижно жениться. Таньку он любил давно, но о свадьбе разговоров ещё не было. А здесь его семья получает разрешение на выезд. Отца, мать выгоняют с работы, Игоря из комсомола и института. Пора паковать ковры и хрусталь.

— Таня, выходи за меня замуж.

— Игорь, это очень неожиданно.

— Да, но обстоятельства таковы, что или мы сейчас женимся и уезжаем вместе или…

— Хорошо. Я согласна. Надо только поговорить с родителями.

Нельзя сказать, что родители сильно обрадовались перспективе никогда больше не увидеть свою дочь, но делать нечего — стоять на пути счастья детей они тоже не собирались. Быстро сыграли свадьбу. Теперь надо было подавать документы Татьяны на выезд. А её отец вдруг в непонятное! То больным скажется — к нотариусу не пойдет, разрешение подписывать, то в командировку неясную в нужный момент умотает. Саботаж в чистом виде.

Молодые начинают потихоньку ссориться. А что делать? Семья Фельдмана без работы. Слава Богу, квартиру не успели ЖЭКу сдать. Надо срочно уезжать. Кто только не разговаривал с отцом Татьяны, а он и «нет» не говорит и любые действия саботирует. И через отца не перепрыгнешь. Игорь рассказывал нам, как проходило собеседование их семьи в ОВИРе [109] ОВИР — отдел виз и регистраций. :

«Выстояли мы пятинедельную очередь. Заходим все вместе. В комнате сидит сука в ярко накрашенных губах с погонами капитана милиции, наши документы листает.

— У вас здесь четыре заявления, а пришли трое. Как это объяснить?

— Так четвертый дедушка, ему 84 года.

— Явиться в ОВИР обязаны все.

— Но он больной старый человек.

— А в Израиль уезжать он не старый? Всё. Следующие!

Выстояли мы ещё раз очередь, в нужный день заносим дедушку в комнату к капитану. Сидит она листает наши документы.

— А где разрешение родителей дедушки на выезд?

— …?!! Каких родителей?! Дедушке 84 года!

— Вы меня не поняли. Вот я читаю список необходимых документов, утвержденный Верховным Советом Союза Советских Социалистических Республик: «…нотариально заверенное разрешение родителей на выезд, в случае отсутствия одного из них или обоих — справку о смерти или документ подтверждающий сиротство».

— Но ему 84 года!

— Вам ещё раз зачитать постановление?

— Нет, не надо. Но вы посчитайте, неужели не понятно, что его родителей уже нет в живых.

— Принесите справку о смерти.

— Его родители были расстреляны в Бабьем Яру, слыхали о таком!

— Вы на меня не кричите. Вы мне документ принесите.

— У кого прикажете взять такую справку? В гестапо?

Молчит, сука, на нас смотрит. Камень! Принесли мы ей в следующий раз справку, что списков расстрелянных в Киевском архиве не сохранилось. Прошла наша справка, повезло. Но я тогда понял, почему уезжающие евреи, покидая, уже сданную ЖЭКу, квартиру, даже унитаз со злости разбивают».

Не получили Фельдманы разрешения отца Татьяны. Дождались они таки заморозков — остановился поток эмиграции. Ни денег, ни работы, ни каких бы то ни было жизненных перспектив. Не выпускают их теперь уже и самих. Так называемые «отказники». На этом невесёлом фоне поссорились молодые сильно и разошлись. Так Игорь и проработал, кстати, грузчиком в овощном магазине до самого отъезда уже в конце восьмидесятых. А у Татьяны самый красивый памятник на Лесном кладбище в Киеве. Она вышла замуж второй раз лет через пять после развода с Игорем. Забеременела, беременность протекала тяжело, её положили на сохранение. Сохраняли её, сохраняли, пока она не умерла, оказалось, что ребёнок был уже мёртв до того. Сидит она розово-мраморная на скамейке с младенцем в руках. Недалеко от её могилы могила моего отца, так что я часто бываю там. Сколько я видел следы вандализма на кладбище за эти годы, но никогда ни у кого не поднялась рука на этот святой памятник — памятник матери с ребёнком.