Геннадий Руденко - Чабанка

Работать стало легче, но и менее интересно, разгуляться трудовой доблести было негде.

А хотелось? Уверен — да.

В день Советской Армии и Военно-морского Флота жалованны мне были звание старшего сержанта и вторая звезда «Молодой Гвардеец пятилетки». Корнюш раздобрился и накрыл поляну в честь праздника. Конечно, доброта его была за наш счет. Вообще все деньги, что нам выдавали на руки, старшина сразу забирал себе, ему же можно было сдать и деньги, привезенные с собой из отпуска или оставшиеся от родительского перевода. Им он вёл строгий учёт и, надо отдать должное, выдавал по первому требованию. В такой манер старшина максимально упростил для себя неизбежные поборы по тому или иному поводу. Например, надо новые утюги в гладилку купить. «Решили» по пятьдесят копеек сброситься. Если бы за каждым гоняться и полтинник отбирать, в месяц бы не уложились, а так деньги уже авансом собраны. Я несколько раз просил Корнюша, чтобы он мне таким же макаром и взносы комсомольские отдавал, но он — ни в какую! А сам я маялся, выклянчивая копейки у солдат.

Вот и в этот раз, вычел из счета каждого старшина какую-то сумму и накрыл сладкий стол. Стол, надо заметить, был отменным — свежайшие и разнообразные тортики и пирожные. Все на удивление очень вкусные. Признался наш старшина, что познакомился с чудесной кондитерской под названием «Черноморочка», что на Чумке [108] Чумка — место, куда свозили и хоронили трупы во время чумы в Одессе. . Там ему для нас и изготовили этот спецзаказ. Вкусно отпраздновали, нечего сказать.

А через несколько дней я оказался впервые у Корнюша дома. Жил он в частном доме в поселке Дофиновка. Водил меня старшина по комнатам, хвастался библиотекой. Когда он открыл дверь в детскую, я понял, куда пропадали наши новые одеяла.

— А это, Геша, моё личное изобретение. Видишь, я застелил всю детскую матрасами и одеялами поверх, — нимало не смущаясь, объяснял мне Корнюш. — Теперь дети могут хоть на голове стоять, мы с женой спокойны — травм не будет.

Мы вышли во двор. Участок был на склоне и дом стоял намного ниже дороги. От дома к воротам вели два рельса, такая себе узкоколейка имени памяти Павки Корчагина.

— А это мне, представляешь, Михалыч, наш с Балухтой, сварганили. Помнишь таких?

Как же мне не помнить? Теперь понятно, почему эти двое, вечно находящиеся под кайфом, зека были в таком почёте у старшины нашей роты.

— Здесь всё просто. Смотри. Я нажимаю вот эту кнопку и мотор тянет за трос контейнер с мусором. Ты бы знал, как я запарился таскать от дома наверх, на дорогу мусор к приезду мусоровозки, пока ребята мне не сделали это чудо техники.

Мы снова зашли в дом. Корнюш заварил чай. Сели.

— Ну как, понравился стол на 23 февраля? — неожиданный вопросец.

— Конечно, товарищ прапорщик, очень вкусно было.

— А коллективчик-то там женский… — многозначительно так смотрит на меня старшина.

— Ну и что? — я усмехнулся, — у меня жена есть, вы же знаете, товарищ прапорщик.

— Как, кстати, там Лариса?

— Спасибо, хорошо.

— А дочурка?

— Спасибо.

— Да, наши женщины — это святое.

Я молчу, выжидаю, куда клонит старшина.

— Геша, скоро же 8 Марта.

— Ну и… — насторожился я.

— Поздравить надо «Черноморочку». Отблагодарить.

— Чего же не поздравить? Поздравим.

— Вот ты и предложи это нашим ребятам.

— Что предложить?

— Не с пустыми руками же поздравлять. Цветы надо, шампанское, там, купить. Деньги надо собрать. А то мне неловко, опять, скажут, прапорщик Гена бабки у солдат отбирает. Пусть это будет инициатива самих ребят.

— Нет проблем, скажу.

С подачи Корнюша, рота решила послать поздравлять женский коллектив «Черноморочки» меня и Седого. Боже, как оборачивались девчонки на нас на Дерибасовской, когда мы с Седым шли с огромными охапками цветов в руках 8 Марта! Солдаты и столько цветов! Цены-то в этот день всегда запредельные.

«Черноморочка» нас встретила уже накрытыми столами. Коллектив собрался в выходной день, чтобы отметить свой праздник. Действительно, на человек двадцать женского пола было только две мужские особи. Да и то, какие они были мужчины — два спившихся грузчика, одетых по случаю праздника в свои лучшие парадно-венчальные спортивные костюмы, оба красивые, как свиньи в дождь.

И тут мы с Седым! Цветы, шампанское… Гусары! Конечно, нам были несказанно и откровенно рады. Усадили между самыми молодыми девчонками и пошла гульба. Пили женщины крепко. Вскорости начались танцы, перекуры, разговоры. Седой, конечно, привлекал к себе внимание в первую очередь — необычная внешность, бывалость в глазах. Куда мне до него? Он чутко чувствовал, куда ветер дует, и заливал рассказ за рассказом, и всё про наши героические стройбатовские будни. Как здесь не вспомнить опять товарища Бендера — «Остапа несло!» Но дальше всё больше Седой скатывался с армии в уголовное прошлое, всё чаще в речь вкрапливались острые осколочки мата. Я отвлекся, ворковал со своими соседками за столом, как вдруг услышал со стороны Седого: