Кен Фоллетт - Граница вечности

Верина неохотно улыбнулась и кивнула в знак согласия.

— Ты знаешь, Джордж, у тебя ума палата, — сказала она.

* * *

Нэшнл-молл — это парк площадью 120 гектаров, протянувшийся узкой полосой на три с лишним километра от Капитолия до мемориала Линкольна. Демонстранты собрались посередине, у памятника Вашингтону, обелиска высотой более 150 метров. Там была устроена сцена, и когда Джордж подошел к тому месту, Джоан Баэз волнующим голосом пела «О, свобода».

Джаспер разыскивал Бип Дьюар, но толпа уже насчитывала по крайней мере пятьдесят тысяч человек, и неудивительно, что он не мог ее видеть.

Начинался самый захватывающий день в его жизни, а еще не было одиннадцати. Грег Пешков и Джордж Джейкс, посвященные во все нюансы столичной жизни, между делом сообщили ему ценную информацию. Как ему хотелось, чтобы «Дейли экоу» заинтересовалась ею. А зеленоглазая Верина Маркванд была самой красивой женщиной из тех, которых Джаспер когда-либо видел. Спит ли с ней Джордж? Счастливчик, если спит.

После Джоан Баэз выступили Одетта и Джош Уайт, но толпа обезумела, когда появились «Питер, Пол и Мэри». Джаспер едва мог поверить, что он живьем видит на сцене этих суперзвезд, даже не купив билет на их концерт. «Питер, Пол и Мэри» исполнили их последний хит «Принесено ветром», песню, написанную Бобом Диланом. Она вроде как посвящалась движению за гражданские права, и в ней была такая строка: «Сколько веков могут люди страдать, чтоб воля была им дана?»

Толпа стала еще больше сходить с ума, когда на сцену вышел сам Дилан. Он исполнил новую песню об убийстве Медгара Эверса под названием «Всего лишь пешка в их игре». Для Джаспера песня звучала загадочно, но слушатели не обращали внимания на скрытый смысл и радовались, что самый популярный в Америке певец и композитор на их стороне.

Толпа увеличивалась с каждой минутой. Хотя Джаспер был высокого роста, теперь, глядя поверх голов, он не видел ни конца ни края толпе. В западной стороне, на дальнем берегу знаменитого длинного, сверкающего под солнцем пруда, виднелся мемориал Авраама Линкольна, похожий на греческий храм. Предполагалось, что демонстранты подойдут к мемориалу позже, но, как заметил Джаспер, много народа перешло к западной стороне парка, вероятно, с намерением занять более удобные места там, где будут произносить речи.

Пока ничто не предвещало применения силы, однако на этот счет СМИ выражали пессимизм — или они выдавали желаемое за действительное?

Казалось, что фотокорреспонденты и телекамеры везде и всюду. Они часто наводили объективы на Джаспера, очевидно, из-за его прически, как у поп-звезды.

Он мысленно начал писать статью. Мероприятие походило на пикник, сочинял он, гуляки закусывали на залитой солнцем поляне, а кровожадные хищники затаились в тени окружающих лесов.

Толпа увлекла его к западной стороне. Он отметил, что негры одеты по-праздничному: мужчины в пиджаках, при галстуках и в соломенных шляпах, а женщины в ярких платьях, с платками на голове. Белые, в отличие от темнокожих, были в повседневной одежде. Тематика манифестации не ограничилась проблемой сегрегации. Появились плакаты с требованиями права голоса, рабочих мест и жилья. Свои делегации прислали профсоюзы, церкви и синагоги.

У мемориала Линкольна Джаспер столкнулся с Бип. Она шла в том же направлении с группой девушек. Они нашли место, откуда было хорошо видно сцену, устроенную на ступенях.

Девушки передавали друг другу большую бутылку теплой кока-колы. Кое-кто из девушек были подругами Бип, другие просто пошли с ними. Он вызвал у них интерес как иностранец. Он лежал под августовским солнцем и болтал с ними, пока не начались речи. К тому времени толпа разрослась, насколько хватало глаз. Джаспер был уверен, что собралось более сотни тысяч народу, то есть больше, чем ожидалось.

Трибуна стояла перед гигантской скульптурой президента Линкольна, сидящего на огромном мраморном троне, с массивными руками на подлокотниках, со сдвинутыми бровями и строгим выражением лица.

По большей части выступали негры, но были и белые, в том числе и один раввин. Марлон Брандо вышел на трибуну с электропогонялкой для скота вроде тех, которыми полиция разгоняла негров в Гадсдене, штат Алабама. Джасперу понравился острый на язык профсоюзный лидер Уолтер Рейтер, который едко сказал: «Мы не можем защищать свободу в Берлине, если мы отрицаем свободу в Бирмингеме».

Но толпе не терпелось услышать Мартина Лютера Кинга.