Кен Фоллетт - Граница вечности

Он выступил одним из последних.

Джаспер сразу понял, что он хороший проповедник. Он говорил образным, живым языком, приятным, сочным баритоном. Он обладал способностью пробудить эмоции у толпы — ценное качество, которым восхищался Джаспер.

И все же Кинг, вероятно, никогда раньше не проповедовал перед таким скоплением народа. И не многим такое доводилось.

Он предупредил, что демонстрация, пусть даже и успешная, ничего не будет значить, если за ней не последуют реальные перемены. «Если завтра страна выйдет на работу как ни в чем не бывало, то тех, кто думает, что негр, выпустив сегодня накопленный пар, наконец расслабится, ждет горькое разочарование. — Толпа отозвалась одобрительными возгласами и аплодировала каждой зажигательной фразе. — Ни спокойствия, ни умиротворения не видать Америке, пока негр не получит своих гражданских прав, — предупредил он. — Вихри восстаний и впредь будут сотрясать основополагающие принципы нашей Родины, пока яркое солнце свободы не покажется из-за горизонта».

Ближе к концу своей семиминутной речи Кинг заговорил почти библейским языком. «Нам не успокоиться, пока детей наших не перестанут лишать индивидуальности и чувства собственного достоинства безжалостные надписи "Только для белых", — сказал он. — Нам не успокоиться, пока не забьет ключом источник справедливости и праведности».

На помосте позади него певица госпела Махалия Джексон громко воскликнула:

— Боже мой! Боже мой!

«Несмотря на все проблемы настоящего и грядущего, я говорю вам: "Есть у меня по-прежнему мечта!"» — продолжал Кинг.

Джаспер понял, что Кинг отбросил свою подготовленную речь, потому что он перестал эмоционально манипулировать слушателями. Вместо этого он словно доставал слова из глубокого холодного колодца страданий и боли, колодца, созданного веками жестокости. Джасперу стало ясно, что негры описывали свои страдания словами пророков из Ветхого Завета и успокаивали боль Евангелием надежды Иисуса.

Голос Кинга дрожал от волнения, когда он произносил:

«Есть у меня мечта: однажды страна наша, осознав истинный смысл своей веры, станет его воплощением. Мы твердо уверены в том, что всеобщее равенство не требует никаких доказательств.

Есть у меня мечта: однажды на багровых холмах Джорджии потомки бывших рабов смогут разделить трапезу братства с потомками бывших рабовладельцев.

Есть у меня мечта: однажды даже штат Миссисипи, штат, изнывающий от палящей несправедливости, задыхающийся от знойного гнета, превратится в оазис свободы и справедливости».

Речь Кинга приобрела ритмичное звучание, и двести тысяч человек почувствовали, что их души раскачиваются в такт. Это была не просто речь. Это была проникновенная поэма, духовная песнь и молитва. Патетическая фраза «Есть у меня мечта», повторяющаяся в конце каждого предложения, звучала как «Аминь!».

«Есть у меня мечта: однажды четверо моих детишек проснутся в стране, где о людях судят не по цвету кожи, а по моральным качествам.

Есть сегодня у меня мечта.

Есть у меня мечта: однажды там, в Алабаме, штате жестоких расистов, штате губернатора, что щедр на речи о невмешательстве в дела штата и непризнании силы законов конгресса; однажды там, в Алабаме, чернокожие мальчишки и девчонки возьмутся за руки с белыми мальчишками и девчонками, словно братья и сестры. С верою этой мы высечем из глыбы отчаянья камень надежды. С верою этой мы превратим бренчанье разногласий Родины нашей в прекрасную симфонию братства.

С верою этой мы сможем трудиться вместе, молиться вместе, бороться вместе, в неволе томиться вместе, стоять за свободу вместе, зная, что однажды мы будем свободны».

Оглянувшись по сторонам, Джаспер заметил, что по щекам чернокожих и белых людей текут слезы. Даже он почувствовал, что эти слова тронули его за живое, а ему всегда казалось, что он равнодушен к подобным делам.

«Да зазвенит свобода, и когда случится это… когда свободе мы звенеть позволим, когда звенеть позволим ей со всех сторон и сел, со всех городов и штатов, тогда приблизим мы тот день, когда все чада Господа Бога нашего, черные и белые, иудеи и неевреи, католики и протестанты, смогут, сомкнув руки…»

Здесь он заговорил медленнее, и толпа почти смолкла, «…спеть слова из старого церковного гимна: "Мы свободны наконец! Свободны наконец! Благодарим тебя, Отец, мы свободны наконец!"».

Он отступил от микрофона.

Толпа взревела. Такого Джаспер никогда не слышал. Люди поднялись на ноги в порыве восторженной надежды. Разразились аплодисменты, нескончаемые, как безбрежный океан.