Элизабет Говард - Исход

Нора вернулась раньше, чем сигарета была докурена.

— Бедный Ленард! Выпал из кресла, и Майра в одиночку никак не могла поднять его с пола. То-то мне послышался грохот, и хорошо, что я… дорогой! Откуда у тебя сигарета?

— Реймонд дал.

— А-а. Папа, ему нельзя курить. Я думала, ты знаешь.

— Надо уж добить, — сказал Ричард и впился в Реймонда таким решительным взглядом, что тот вставил остаток сигареты ему в рот. Ричард еще раз затянулся и закашлялся.

— Я же говорила, дорогой! — Она выхватила сигарету и затушила ее. — Только кашель усилится. А ему надо беречь легкие, потому что они и так страдают от недостатка движения.

— Ясно ведь, как важно мне поддерживать хорошую форму.

Издевка, вне всяких сомнений. Реймонд увидел, что Нора ее не уловила.

— Конечно, важно, — жизнерадостно подтвердила она, забрала у него кружку и встряхнула в ней содержимое. — Ну и ну, даже свою порцию не допил.

— Ради всего святого, хоть ее-то не отбирай.

— Ты же знаешь, мне бы это и в голову не пришло, — мягко заверила Нора, — только допивай скорее, дорогой, ужин уже готов.

Ужин состоялся в прежней столовой, где теперь стоял длинный стол на козлах, к которому подкатили пять инвалидных кресел и приставили обычные стулья для помощников — кроме Норы, их было двое. Реймонд заметил, что никто из присутствующих не ограничен в возможностях сильнее Ричарда: почти все они могли есть сами, хотя двое пользовались только ложками. Нора положила всем рагу по-ирландски, из которого, по ее словам, уже вынули кости, и стала кормить Ричарда. Пол в столовой больше не устилал ковер, и это было к лучшему, иначе он был бы безнадежно заляпан. Разговор не клеился, был натужным, вспыхивал и угасал. Пациенты почти не общались друг с другом и, по-видимому, не интересовались тем, что мог сказать кто-либо из сидящих за столом. Их внимание было приковано к еде: следом за рагу подали увесистый бисквит с патокой.

Лишь спустя некоторое время после еды он наконец заполучил Нору в свое распоряжение. Пациентов устроили в бывшей гостиной — еще одной комнате, из которой вынесли всю викторианскую обстановку, заменив ее на редкость аляповатыми, по его мнению, плакатами, прикнопленными к стенам («обои выглядели так неряшливо, нам просто не оставалось ничего другого»), линолеумом на полу, маленькими, крытыми сукном столами для карточных и настольных игр и радиоприемником, который, по-видимому, не выключали никогда. После того, как ему показали все перечисленное, а Ричард сообщил, что останется послушать девятичасовые новости, Нора согласилась на настойчивое предложение отца посидеть в «пристанище» и поговорить.

Этот разговор поверг его в глубокое уныние. Оказалось, что Джессика заверила Нору, что она и впредь сможет распоряжаться в доме и опекать в нем нынешних пациентов.

— Мамочка сказала, что ты все равно не захотел бы жить здесь теперь, когда все мы взрослые — не считая Джуди, конечно, но скоро вырастет и она. По маминым словам, это замечательно, что я управляю таким домом. От него огромная польза. Иначе моих пациентов содержали бы где-нибудь в огромном учреждении, а здесь мы живем почти как семья, — выяснилось, что она сумела собрать значительную сумму на переделки в доме — «благоустройство», как она выразилась. — В прежнем виде дом для них совсем не подходил. Но деньги, разумеется, давали мне с условием, что здесь мы и останемся.

Он сказал, что ему невдомек одно: почему она сначала не посоветовалась с ним.

— Я так боялась, что ты не согласишься, — ответила она и порозовела. — Понимаешь, папа, когда знаешь, что призван совершить что-либо, ни за что не позволишь, чтобы хоть что-нибудь встало у тебя на пути. Само собой, ты можешь приезжать и гостить здесь. В любое время, как только захочешь. Мамочку этот дом угнетает, но это потому, что она немного эгоистична по натуре. Вряд ли она отдает себе отчет в том, каково это — очутиться в положении Ричарда или еще кого-нибудь из них. А Ричард теперь — моя жизнь. Заботиться о нем — моя работа. И мне кажется, ему полезно видеть вокруг других людей, в большей или меньшей степени таких же, как он. От этого у него возникает ощущение меры и гармонии. — Она наговорила еще немало в том же роде, а потом ей пришлось прерваться, чтобы уложить Ричарда в постель.

Когда она вернулась, он спросил, нет ли в доме виски.

— Кажется, оставалось немножко. Я берегу его для особых случаев. — Она отыскала почти пустую четвертушку, плеснула совсем чуть-чуть в тот же стакан, из которого он пил джин перед ужином, и поставила перед ним вместе с кувшином воды.