Элизабет Говард - Исход

Майкл уже вернулся в их номер.

— Где ты пропадала ?

— Встречалась с Анджелой, моей кузиной. И обедала с ней.

— Но уже почти пять часов!

— Обратно я шла пешком. Довольно далеко. А в чем дело? Нам ведь выходить только в восемь.

— Ну, вообще-то да. Мы выпьем вместе с Мейми и Артуром Кестерменом — ты их знаешь, мы познакомились у Эмизов. — Она не помнила, но говорить об этом не имело смысла. — Так что лучше тебе начать одеваться, дорогая. Ах, черт! Перед ужином еще придут фотографировать нас. Придется принять фотографа здесь заранее или встретиться с ним у Кестерменов.

— Зачем нас фотографировать?

— М-м, ну… — замялся он, завязывая галстук-бабочку, — это потому, что мы ужасно знамениты.

— Ты — да. А я нет.

— И ты , потому что ты моя жена. — Он поймал ее взгляд в зеркале на туалетном столике. — По крайней мере, мне хотелось бы, чтобы ты была моей женой в большей степени, чем ты, кажется, готова. Ты уже приняла решение на этот счет?

— На какой? — глупо переспросила она.

— Согласна ли ты снова спать со мной, дорогая. Тяжко, знаешь ли, жить бок о бок, слушать, как все восхищаются твоей женой, а ей до тебя и дела нет.

— Да, наверное… извини. — Раздеваясь под этот разговор, она чувствовала себя неуверенно и хмурилась. — Я, пожалуй, приму ванну.

— Тебе не хватит времени. Мы должны быть на месте через три четверти часа, а ты ведь знаешь, какая морока с этими черепахами.

И она передумала. Переоделась в платье по его выбору: он умел выбирать одежду, подходящую к случаю, которые всегда казались ей одинаковыми, хоть он и уверял, что они изобилуют еле уловимыми нюансами.

Вечер выдался длинным, к концу его она была слегка навеселе. Засидевшись с напитками перед ужином и не в силах придумать что-нибудь новенькое в ответ на вопросы, которые последние три недели ей задавали постоянно — «как вам Нью-Йорк?», «каково это — быть замужем за таким знаменитым и обаятельным человеком?», «сколько у вас детей?», а затем непременное «вы, должно быть, так по нему соскучились!» — она выпила больше, чем следовало, а когда подали еду, у нее пропал аппетит.

Майкл тоже перепил. В отель они вернулись во втором часу ночи, и пока раздевались, он предупредил:

— Не трудись надевать ночную рубашку, я намерен заняться с тобой любовью.

«Да не возражаю я, — думала она, когда все кончилось и он отвернулся от нее, чтобы уснуть. — Я не чувствую даже неприязни. Просто не чувствую ничего. И это наверняка шаг в правильном направлении. Как бы там ни было — плевать».

На корабле по пути в Англию это повторилось еще несколько раз — с тем же результатом.

В Саутгемптоне их встретила Зи вместе с Себастьяном и няней. В Лондон Майкла и саму Зи отвез ее шофер, а Луиза, няня и Себастьян добрались поездом.

— Ты не возражаешь, дорогая? — спросил Майкл. — Просто мама так давно не видела меня, что хочет, чтобы я ненадолго был всецело предоставлен ей.

Она не возражала.

Вернулась ее прежняя жизнь на Эдвардс-сквер. Стелла была еще за границей, Полли выходила замуж, миссис Олсоп предупредила, что уходит, на следующее утро после приезда. «Кое-кто в этом доме, мадам, видимо, считает, что у них все должны быть на побегушках», — и поскольку в доме она оставалась только с няней и Себастьяном, было ясно, кого она имеет в виду. После того как миссис Олсоп покинула спальню — вид которой свидетельствовал о муках распаковки — явно разочарованная, что ее бомба, разорвавшись, не произвела желаемого эффекта, Луиза все утро распределяла подарки, купленные в Нью-Йорке. Когда Майкл в обед позвонил и предупредил, что вечер проведет вне дома, она решила отвезти подарки для Полли и Клэри на Бландфорд-стрит.

Как ни странно, дверь ей открыл Невилл. На нем была пижамная куртка, половина лица облеплена пеной для бритья.

— А, привет, Луиза. Полли висит на телефоне, как обычно, потому попросила меня открыть. Я здесь на каникулах, — продолжал он, пока они поднимались по лестнице. Теперь он возвышался над ней как башня, должно быть, росту в нем набиралось уже больше шести футов, но в остальном выглядел прежним лопоухим Невиллом с вихрастой макушкой.

— Ты говори, а я пока добреюсь, — предложил он, когда они дошли до двери верхней ванной. — Только сидеть тебе придется на ступеньках. Полл терпеть не может, когда ей мешают болтать с ее лордом.

— А почему ты бреешься сейчас, вечером?

— Скоро убегаю на работу. Вообще-то мне все равно, когда бриться. Ясно уже, что эта скучища на всю жизнь. Я думал отпустить бороду, но в Стоу их не приветствуют — разве что у преподавателей рисования.