Элизабет Говард - Исход

— Почему вы просто задаете мне вопросы? Почему не объясняете , что делать? Мне все равно, даже если вы считаете, что я поступала дурно, — потому что это я и так знаю. Почему вы не говорите, что думаете?

Долгое время он смотрел на нее молча. Потом улыбнулся.

— Я здесь не затем, чтобы вас судить, — сказал он. — По-видимому, в вашей жизни и без того хватает судей, начиная с вас. Еще одним из них я не стану.

— Так что же… чем же тогда заняты вы?

— Я здесь, чтобы слушать. Чтобы вы могли выложить то, что у вас на душе, и рассмотреть, что нашлось там. Если бы я говорил: «Вот это хорошо, а это дурно», вам стало бы трудно выкладывать все подряд. По-моему, вам и так нелегко.

— Да ну? — Ей становилось страшно.

— Мне кажется, вы до сих пор так и не рассказали мне, отчего вы особенно несчастны и что сильнее всего тревожит вас.

— Да.

— Дышите, — сказал он. — Дышать полезно.

Она сделала выдох.

— Я не рассказала вам, я не рассказывала никому. Один человек знает, что это было , но я не рассказывала ей, каково пришлось мне, потому что для меня это невыносимо. Это приносило мне столько несчастья, грусти, горечи, и это продолжалось так долго, что в конце концов казалось, что какая-то частица меня умерла, будто я уже больше не испытываю никаких чувств — ни к тому случаю, ни к чему-либо еще, — у нее перехватило горло, она судорожно сглотнула. — Это был такой ужас! Такой кошмар! А я так любила его!

— Любить своего отца — это естественно.

— Моего отца? Речь вовсе не о моем отце! Нет ! Я говорю об одном человеке по имени Хьюго. Я рассказывала вам про Рори, так вот это неважно, а про Хьюго даже не упоминала.

И она выложила ему все. До последней мелочи, о какой только могла подумать: когда дошло до последних минут, проведенных с ним, у нее полились слезы, но она продолжала рассказывать сквозь них о поездке в Холихед, об уничтоженном Майклом письме Хьюго, и так далее, до самого обеда в Хаттоне много месяцев спустя, когда она наконец узнала о смерти Хьюго лишь потому, что о ней случайно упомянули за столом. И она сорвалась окончательно, до бесслезных надрывных всхлипов. Потом он сказал, что ей пора, но она может посидеть в соседней комнате, пока не придет в себя. «Если пожелаете». Она вышла и села в совсем темной комнате, где был диван, платяной шкаф с длинным зеркалом в одной из дверц и пустой открытый скрипичный футляр на столе. Но спустя минуту-другую ей расхотелось оставаться здесь, и она ушла. Внутри у нее было легко, выжженно и тихо.

В следующий раз он попросил ее подробнее рассказать, как он выразился, про связь с Хьюго. Ей не хотелось, она считала, что и так уже все рассказала, но он объяснил, что на этот раз желает узнать, каким было ее отношение к происходящему на разных этапах. Это был тупик. Она надулась, и он молчал до конца сеанса. В следующий раз она спросила, чего бы ему еще могло захотеться узнать об этой истории, и он ответил: «То, чего я не знаю».

— Или, — добавил он, видя, что она молчит, — уже рассказанное вами и не понятое мной.

И она вновь начала перебирать подробности: на этот раз без срывов, хоть у нее и наворачивались слезы. Дойдя до уничтоженного Майклом единственного письма Хьюго к ней, она не столько опечалилась, сколько разозлилась на Майкла. А потом оживилась и переполнилась благодарностью к доктору Шмидту, который в то время казался ей самым надежным, понимающим и мудрым человеком, какого она когда-либо встречала в жизни. Замечательно было найти того, кому можно сказать что угодно, и знать , что этот человек всецело заслуживает доверия. К тому времени ему уже было известно про нее то, чем ей и в голову бы не пришло поделиться с кем-нибудь. К примеру, что в постели с Майклом никогда и ничего не получалось.

— Или с Рори? — уточнил он.

— Или с Рори, — согласилась она. — Ведь у большинства людей не так? То есть не так, как у меня?

— Когда вы говорите о «большинстве людей», то подразумеваете, что обязаны быть одной из них. Почему вы так считаете?

— Наверное, потому, что тогда было бы проще подстраиваться.

— Ах вот как. Но в некоторых случаях мы не такие, как большинство людей. Что тогда?

— Не знаю. Мне кажется, вы хоть и задаете мне вопросы, но сами прекрасно знаете ответы на них. И я не вижу в этом смысла.

Он сидел тихо, глядя на нее. Кожа под его черными глазами похожа на кожицу лилового винограда, подумалось ей.

— Я, конечно, понимаю, зачем это вам. Вы хотите, чтобы я додумалась до ответов…