Элизабет Говард - Исход

Но мисс Миллимент откуда-то обо всем знала, хоть и почти ничего не видела. После разговора о Роланде — завтра утром она решила позвонить врачу, — об очередной забастовке транспортников, о дефиците продуктов, о целесообразности привлечения армии к распределению запасов продовольствия и неумолимо иссякающих запасах картошки она сказала:

— Виолочка, дорогая, я хотела поговорить с вами кое о чем… — И тут зазвонил телефон.

Это была Лидия. Полли предложила ей остаться на ночь, можно? Вернется после завтрака.

— Ну, уж к обеду наверняка, — уточнила она.

— У тебя же с собой ничего нет, — услышала Вилли собственное слабое (и бесполезное) возражение.

— Ну и что. Полли даст мне свою ночнушку, а зубную щетку я взяла на всякий случай, вдруг она меня пригласит.

— Ладно. Развлекайся.

— Обязательно! Здесь здорово.

«А здесь — противно», — мысленно отозвалась она и вернулась в гостиную.

— Звонила Лидия, — сообщила она, усаживаясь к маленькому раздвижному столу. — Она заночует у Полли. — И вдруг ни с того ни с сего она разрыдалась.

До сих пор она упорно молчала о том, что ее бросили: конечно, ей пришлось объяснить мисс Миллимент, что Эдвард уходит от нее и будет жить с другой, но она сделала это так, чтобы пресечь любые обсуждения и все дальнейшие упоминания о случившемся. Мисс Миллимент выслушала ее, тихо сказала, что ей очень, очень жаль, этим и кончилось. Но теперь она выплеснула наружу все, просто не смогла сдержаться: потребность поделиться нестерпимым чувством унижения и провала, гнев оттого, что ей лгали и изменяли, обиду, что все эти годы она так старалась быть хорошей женой и думала заслужить этим, в каком-то смысле, покой и гарантии положения замужней дамы в старости, а теперь вынуждена терпеть тревогу и страх, заканчивая свои дни в одиночку — не то чтобы ей много осталось, ее жизнь и упоминания не заслуживает, но теперь, как ей казалось, ей придется быть благодарной и обязанной людям за любой случайный знак внимания или проявление доброты, которые в любом случае не спасут ее от тоски и одиночества, потому что никто и не узнает, как отчаянно она несчастна, никому до нее нет дела… Тут она умолкла, чтобы перевести дух, и уставилась на мисс Миллимент полными слез глазами. Они едва могли разглядеть друг друга, но мисс Миллимент шарила рукой по столу, пока не нашла руку Вилли и не пожала ее. А теперь, продолжала Вилли, Эдвард хочет развестись с ней, чтобы жениться на этой женщине, которая погубила ее жизнь. И все, кажется, считают этот поступок совершенно логичным. Она вынуждена не только лишиться мужа, но и в буквальном смысле отдать его другой! Джессика, ее родная сестра, высказала что-то в этом роде. А подруга, с которой она обедала сегодня, кажется, полагает, что развод побудит ее заново начать делать карьеру в балете, вернее, в преподавании, потому что она, конечно же, слишком стара, чтобы возобновить собственную карьеру, от которой отказалась ради Эдварда. Вы только представьте себе, что сказала бы о разводе мама! Тут она умолкла, думая, что мисс Миллимент, уловив намек, потрясенно согласится с ней. Но напрасно.

— Мне кажется, — сказала она, — что от взглядов леди Райдал на подобные предметы для вас теперь мало толку, Виола. Слишком уж многое изменилось с ее времен. И, в сущности, перемены начались задолго до ее смерти. Развод уже далеко не позорное клеймо, каким был когда-то. Да и не может быть им, поскольку разводов сейчас случается так много — за последние два года около сотни тысяч, помнится, я читала в газете. Так что нет. Меня тревожит то, что вы несчастливы. Я остро ощущаю это. Вот об этом я и хотела поговорить.

В памяти всплыли слова Лидии «здесь противно», и Виола почти зло выпалила:

— О, хотите сказать, я расхаживаю по дому с кислой миной, только чтобы несчастливы были заодно со мной и все вокруг! Ну а я не понимаю, что могу с этим поделать. Не в моих силах изменить случившееся.

— Да, не в ваших.

— И что же?

— Вам надо подумать о том, что вы в состоянии изменить.

Она молчала. Не понимала и не особенно стремилась понять, что имеет в виду ее дряхлая гувернантка, почти вернулась мысленно к тем временам, когда дулась в классной комнате, и припомнила, как мисс Миллимент уговорами, намеками и увещеваниями побуждала ее приходить к выводам, сделанным будто бы по ее собственной воле.

— Об ответных чувствах, — после паузы подсказала мисс Миллимент. — Их можно изменить, и от этого порой вся ситуация становится понятнее. — Она подождала немного. — Мне думается, в вас так много великодушия. Я не знаю никого, кто бы старался быть добрым так же неизменно и ненавязчиво, как вы, моя дорогая Виола. И я восхищалась этим качеством тем более потому, что, с тех пор как вы приютили меня во время войны, я сознаю, как обманывала вас жизнь, или, следовало бы сказать, не давала вам возможностей для реализации всех ваших немалых способностей. Разве не так?