Маркус Зузак - Глиняный мост

Второй просмотр вышел отличным.

Сидели, смотрели во все глаза.

Трущобы Рио нас раздавили.

Келли Леброк восхитила.

– Слышь, – сказал Рори, – прокрути назад!

А потом:

– За такое надо «Оскаров» давать!

На реке, по радио, горстями, среди десятков скачек первая победа все от нее ускользала. Та первая скачка в Хеннесси – когда она вильнула и получила дисквалификацию – почему-то казалась далекой, будто прошли годы, и все же была настолько близкой, что жгла до сих пор.

Однажды, когда она неслась по дорожке на кобыле по кличке Электрошокер, жокей впереди выронил хлыст, и тот ударил Кэри под подбородок. Это на мгновение ее отвлекло, а лошадь сбилась с маха.

Кэри пришла четвертой, но живая и обозленная.

Но наконец это все же случилось, иначе не могло быть.

В среду вечером.

Скачка проходила в Роузхилле, а лошадь – майлер по кличке Арканзас.

Клэй был в реке один.

В городе уже несколько дней шли дожди, и Кэри старалась держаться в середине дорожки. Но хотя остальные жокеи пытались, и вполне разумно, скакать по твердому, Кэри послушалась Макэндрю. Он сказал веско и сухо:

– Правь прямо через грязь, дочка. Прижимайся к барьеру – представь, что на финише я не прочь увидеть у него на боку следы краски, ясно?

– Ясно.

Но Макэндрю почувствовал ее сомнение:

– Смотри: целый день там никто не скакал, должно было подсохнуть, а у тебя дистанция будет на несколько корпусов короче.

– Питер Пэн так однажды выиграл Кубок.

– Нет, – поправил ее тренер, – не так, а как раз наоборот: он скакал вдоль бровки, а вдорожка была разбита в кашу.

Кэри редко ошибалась: в тот раз, наверное, сказалось волнение, и Макэндрю показал свою полуулыбку – как только и умел улыбаться в дни скачек. Многие его жокеи знать не знали никакого Питера Пэна. Ни коня, ни литературного героя.

– Давай, умой их всех.

И она умыла.

На дне реки Клэй ликовал.

Он уперся ладонью в настил лесов. Ему приходилось слышать, как пьяные мужики отвешивают шутки типа: «Поставь мне четыре пива и делай что хочешь, а я не перестану улыбаться», и вот именно так он себя чувствовал.

Она выиграла скачку.

Клэй представлял себе, как она финиширует, представлял жар и стрелки часов Макэндрю. По радио вскоре начался другой репортаж, из Флемингтона, что на юге, и комментатор, смеясь, договаривал:

– Посмотрите на нее, на жокея, она обнимает своего сурового старика тренера – и посмотрите на Макэндрю! Видели вы когда-нибудь, чтобы человеку было так неловко ?

Радио засмеялось, и Клэй с ним.

Небольшой перерыв – и вновь за работу.

В следующий раз, по дороге домой, в вагоне он думал и мечтал. Он придумывал разные способы ярко отпраздновать победу Арканзаса, но понимал, что будет по-другому.

Первым делом он отправился на трибуны Хеннесси.

Он увидел, как она дважды прискакала четвертой, потом третьей. И потом – ее вторую победу. Она скакала на жеребце по имени Кровоизлияние-в-Мозг, принадлежавшем богатому похоронщику. У него, кажется, всех лошадей звали в честь смертельных недугов: Эмболия, Инфаркт, Аневризма. Его фаворитом был Грипп. «Сильно недооценен, – говорил он, – но бомба».

Кровоизлиянию Кэри позволила идти свободно и непринужденно и вырвалась вперед на повороте. В момент ее возвращения Клэй наблюдал за Макэндрю.

Застывший, но почти зримо дрожавший в своем синем костюме.

Клэю казалось, он читает слова старика по губам.

– И не вздумай обниматься.

– Не беспокойтесь, – ответила Кэри. – Сегодня не буду.

После этого Клэй отправился домой.

Он вышел с трибуны, прошел сквозь дымы автостоянки и ярко-красные пунктиры хвостовых огней. Свернул на Глоамин-роуд, подобающе шумную и запруженную.

Руки в карманах.

Город заворачивается в вечер – и тут:

– Эй!

Он останавливается.

– Клэй!

И видит, как она спешит от ворот.

Она уже сменила жокейский камзол на джинсы и рубашку, но босиком.

Ее улыбка опять подобна выходу из поворота.

– Постой, Клэй! Погоди…

И он почувствовал ее жар и ее кровь, когда она, подбежав, остановилась в пяти метрах, и он сказал ей:

– Кровоизлияние-в-Мозг.

А потом с улыбкой добавил:

– Арканзас.

Она шагнула из темноты и почти прыгнула на него.

И едва не повалила.

Ее сердцебиение было как штормовой фронт, но теплое под его курткой – а улица все не двигалась, все стояла в заторе.

Кэри стиснула его со всей мочи.

Люди шли мимо, видели, но никому не было до них дела. Ее ступни на его кедах.