Маркус Зузак - Глиняный мост

Если б только она знала, насколько правдивы ее слова.

– Слава богу, – сказала она. – Я умираю.

Теперь об апреле, и дне скачек, предмете, который она приберегала.

– Подожди, ты его еще увидишь, – сказала она.

И это, конечно, говорилось о Матадоре.

Ей нравилось наблюдать за игроками и букмекерами, за мужичками на шестом десятке, просаживающими деньги: сплошь небритыми бездельниками, пахнувшими как пьяный западный ветер. Под мышками у них – целые экосистемы. За этими ребятами она наблюдала с грустью и умилением… Для них солнце садилось больше чем в одном смысле.

Она любила стоять у ограды, спиной к трибуне, когда лошади выходят на прямую.

На повороте будто сходила лавина.

Вопли отчаяния.

– Вперед, Леденец, сучара!

Это всякий раз катилось долгой и широкой волной – ободрения и глумления, любви и утраты и множества распахнутых ртов. Жирная плоть, разбухшая до пределов, положенных рубахами и пиджаками, сдерживающими напор.

Сигареты под разными углами.

– Проделка, шевелись, мать твою! Давай, малыш!

Получали выигрыши и молились на них.

С проигрышами молча опускались на скамью.

– Пошли, – сказала она в тот первый раз. – Тебе надое кое с кем познакомиться.

Позади двух трибун размещались конюшни: бесконечные ряды стойл, и в каждом лошадь – либо ожидающая скачки, либо отдыхающая после нее.

Под номером тридцать восемь внушительно, не мигая, стоял он. Надпись на табло гласила «Матадор», но Кэри звала его Уолли. Конюх, Пит Симмс, в джинсах и драной рубашке поло, поперек перечеркнутый ремнем. С платформы его губы поднимался дымок. При виде Кэри конюх заулыбался.

– Привет, малышка Кэри.

– Привет, Пит.

Клэй присмотрелся к жеребцу: гнедой; белая метка, будто трещина, вдоль морды. Он прядал ушами, отгоняя мух; гладкий, но в сетке вен. Ноги, похожие на сучья, были спутаны. Грива пострижена чуть короче, чем принято: почему-то он собирал больше грязи, чем любая другая лошадь в конюшне.

– Даже грязь его любит! – говаривал Пит.

Наконец, Клэй подошел поближе, и конь моргнул; глаза такие большие и темные; в общем, лошажьи.

– Не бойсь, – сказал Пит, – погладь верзилу.

Клэй обернулся к Кэри за разрешением.

– Давай, – сказала та, – можно.

И сама первая похлопала жеребца, показывая, что бояться нечего; даже прикосновение к нему было как фронтальный захват.

– Любит ее, жеребятина хренова, – проворковал Пит.

Это было не то что гладить Ахиллеса.

– Ну, как наш гренадер?

Сухой, как пустыня, голос позади.

Макэндрю.

Темный пиджак, светлая рубашка.

Галстук, неизменный с бронзового века.

Пит не ответил, он знал, что ответа старик не ждет: разговаривал тот исключительно сам с собой. Макэндрю вошел и ладонями огладил бок жеребца, затем наклонился осмотреть копыта.

– Молодец.

Выпрямившись он посмотрел на Кэри, потом на Клэя.

– А это что за явление?

Кэри отвечала любезно, но с вызовом:

– Мистер Макэндрю, это Клэй Данбар.

Макэндрю растянул губы в улыбке огородного пугала – но все же улыбке.

– Что ж, – сказал он, – гуляйте, детки, сейчас можно. На будущий год…

Тут его тон посуровел, и он кивнул на Клэя, глядя на Кэри.

– На будущий год его ждет обрезка. Сухие ветки надо обрезать.

Этого Клэй не забудет.

Скачка в тот день была из группы два, называлась Плимутская. Для большинства лошадей скачка такого типа – серьезная работа. Для Матадора – только разминка. На него ставили два к одному.

Его цвета были черный с золотом.

Черный камзол. Золотой герб.

Кэри с Клэем сидели на трибуне, и впервые за день она волновалась. Когда жокей сел в седло, она посмотрела вниз, в паддок, оттуда Пит показывал ей на седока – Пит стоял рядом с Макэндрю у ограды, они пробились сквозь толпу. Ворота распахнулись, Клэй смотрел в поле, а Макэндрю ломал руки. Глядя в пол, он спросил:

– Где?

Пит ответил:

– Третий с конца.

– Хорошо.

Следующий вопрос:

– Ведет?

– Канзас-Сити.

– Черт! Этот тормоз. Значит, не спешат.

И тут его слова подтвердил комментатор:

– Канзас-Сити отрывается от Полупустого-Стакана и на корпус опережает Синюю-Деревяшку…

И снова Макэндрю:

– Как он?

– Бьется с ним.

– Всадник херов!

– Ничего, он справляется.

– Ну все, полегче.

На повороте можно было уже не волноваться.

– Вперед. Выходит. Матадор!

(Комментатор владел пунктуацией.)

И в какие-то секунды Матадор вышел вперед. Ускорился, увеличивая отрыв. Жокей, Эррол Барнаби, сиял высоко над седлом.