Маркус Зузак - Глиняный мост

Он приплетался домой на рассвете – а то воскресенье было в середине октября. Мы с Клэем двинулись на Бернборо, а Рори ввалился навстречу.

– Господи, на кого ж ты похож.

– Ага, в точку, Мэтью, спасибо. А куда это вы поперлись?

Типичный Рори.

В джинсах и залитой пивом куртке, он без колебаний к нам присоединился – и на Бернборо все тоже было типично.

Рассвет мародерствовал на трибуне.

Первые четыреста мы пробежали вместе.

Я сказал Клэю:

– Эрик Лиддел.

Рори усмехался.

Это было похоже на похабный оскал.

На втором круге он отвалил в бурьян.

Ему надо было отлить.

К четвертому кругу он уже спал.

Но перед последним кругом Рори, казалось, немного протрезвел. Поглядел на Клэя, поглядел на меня. Презрительно покачал головой.

На багровом пламени дорожки я спросил:

– Ты чего?

И вновь все та же жесткая усмешка.

– Не выйдет, – сказал он, бросив взгляд на Клэя, но обращаясь ко мне. – Мэтью, ты прикалываешься, что ли? Уж ты-то должен знать, почему у него не выходит.

Казалось, он сейчас подойдет и тряхнет меня за плечи.

– Ну подумай же, ну. Вся эта романтическая байда. Он выиграл штат – значит, блин, что? Да ему все это до фонаря.

Но как такое могло получиться?

Как Рори сумел столь точно понимать такие вещи и изменить ход истории Данбаров?

– Взгляни на него!

Я взглянул.

– Ему не надо это – эта… правильность.

Теперь к Клэю:

– Тебе оно надо, пацан?

Клэй покачал головой.

А Рори не унимался.

Он ткнул меня ладонью прямо в сердце:

– Он должен вот здесь чувствовать.

Внезапно в нем проявилась такая серьезность, такая боль, и это было похоже на власть пианино. Больнее всего – самые тихие слова.

– Больно ему должно быть, так чтобы еще чуть – и кранты, – закончил Рори. – Потому что так мы, блин, живем .

Я хотел возразить.

Но ничего не шло на ум.

– Если не можешь, дай я возьмусь.

Он дышал надрывно, жестко, внутрь.

– Тебе не нужно с ним бегать, Мэтью.

И он поглядел на пацана, присевшего рядом со мной на корточки, и на пламя в его глазах.

– Ты должен стараться его остановить.

А вечером Клэй сказал мне.

Я в гостиной смотрел «Чужого».

(Подобающий ситуации ужастик.)

Он сказал, что благодарит и сожалеет, – а я ответил, глядя на экран. Улыбаясь, чтобы не сорваться.

– Я хотя бы отдохну немного – а то ноги и спина меня доконают.

Он сгрузил взгляд мне на плечо.

Я соврал; мы сделали вид, что верим.

Что касается самих тренировок, это было гениально.

Три парня становились на отметке в сто метров.

Двое на двухстах.

И, наконец, Рори, финишная прямая.

Найти ребят, которые согласятся его ломать, тоже не составило труда; он приходил домой то с россыпью синяков, то с содранной щекой. Они мочили, пока он не улыбнется, – а это означало конец тренировки.

Как-то раз вечером мы стояли на кухне.

Клэй мыл посуду, я вытирал.

– Слышь, Мэтью, – сказал он негромко. – Я завтра бегу в Бернборо – ловить меня никто не будет. Попытаюсь повторить время штата.

А я, я не смотрел на него, но и куда-то в сторону смотреть тоже не мог.

– Я подумал, – продолжил он, – может, ты не против…

И на его лице отразилось все.

– Я подумал, может, ты меня замотаешь?

Бернборо следующим утром.

Я сидел в пламени трибун.

Я замотал ему ноги, как мог, ловко.

И я висел где-то между сознанием того, что делаю это в последний раз, и той правдой, что и этот раз мне достался сверх положенного. А еще теперь я мог иначе смотреть на его бег; я смотрел, как он бежит, просто чтобы посмотреть, как он бежит. Будто Лиддел и Бадд вместе.

Что до результата, то он побил свой рекорд больше чем на секунду, на больной и умирающей дорожке. Когда он пересек черту, Рори улыбался, руки-в-брюки; Генри вопил цифры. Томми мчался к нему вместе с Рози. Все его обнимали и понесли на руках.

– Слышь, Мэтью! – крикнул Генри. – Новый рекорд штата!

Волосы Рори торчали буйно и ржаво.

А глаза – лучшего за много лет металла.

А я, я спустился с трибуны и пожал руку Клэю, потом Рори. Я сказал:

– Только посмотри, на кого ты похож.

И я не случайно сказал именно так.

– Лучший бег, который я видел в жизни.

После этого он сел на корточки и ждал на дорожке, прямо перед линией – так близко, что чувствовал запах краски. Больше чем через год он будет тренироваться здесь с Генри, пацанами, мелом и ставками.

Какие-то мгновения стояла призрачная тишина, а рассвет разгорался в утро. Не поднимаясь с дорожки, он потянулся рукой к ней.