Алексей Радов - Год

Тир не спохватился, и поверил:

– Что стряслось?

– Где Аконт?

– Полагаю, очень не тут. Все что надо, у него есть.

– Поедешь со мной.

– Вы тоже задержаны, – потребовал участник акции. – Выясним.

– Подумай, я даже имени твоего не знаю, а до ваших проблем с начальством и в городе не видел. Я хороший бизнесмен, открыл три площадки – за минувшие два года, социальную кассу взаимопомощи, в противовес лютовавшим секвесторам.

– Не надо мне объяснять, знают. Он – ваш информатор.

– Будешь не прав, Проб в городе случаем, по его делам. Что это за красавица с вкусными припасами?

– Подруга.

– Неправда, мы расстались.

– Смотрю, у вас не клеится. Отдашь моего друга за четыре бочки солений, вам надо нечто потреблять из съестного, так просто кричать на шествиях не будет желания, а кричать через силу не лучшее для камер. Кстати, ты мне очень понравился в последнем выпуске.

– Спасибо. Давайте три бочки и хлеба.

– Хорошо, но последнее по открытию булочной.

Он согласился молча, и преломив президентский бутерброд, безразлично отошел под свет настольной лампы.

Иван Витальевич и Проб вышли и направились в сторону гаражей. Вокруг блестели в фонарях подернутые предрассветным льдом замерзшие колеи, жизнь Проба снова заложила крутой вираж, о многом хотел спросить Павла Витальевича, но чувствовал, неуместно.

– Знаешь, а ведь теперь точно больше не увидимся, – обстоятельно начал тот. Я отбываю в один из малонаселенных уголков планеты, где планирую вплотную заняться духовным. Разделение на богатых и бедных – вполне условно. Понимаю, ждал благодарности, возможности приступить к привычным обязанностям, но это не то, что я хочу от жизни.

– Я проездом.

– Не симпатизирую взбунтовавшимся против сформированных годами порядков недовольным наемникам, мне ближе те, кто за их малоинтересную, не сказать продуктивную, но тяжелую изматывающую работу помогает не голодать, одеваться, проводит культурные митинги. Полгода не прошло, отгремел первый международный слет кино в жанре экшн – в том белом здании показывали шедевры современной киноиндустрии, приезжали китайские мастера боевых искусств. Теперь они говорят – это не нужно. Набережную подмели, а когда гулять.

– Куда, в тепло?

– О чем надо думать тем, кто руководит. А они не могут, им дали в новом виде предложение, объединенные подвигами наживы. Украденные новаторства выполняются так, что мешают их прототипам воплотиться. Не могу сказать, что занимают вопросы интеллектуальной собственности, мозги сами виноваты, что не утекают, им ведь русским языком сказано не раз: хватит, идите по течению, что править наши скромные умы, мы ими смеемся, ведь существование так недолго, хотя в молодости, многие склонны предполагать бессмертие, изобретешь что-либо похожее, сообщи, я тебе электронную почту оставлю, или объясняй. Хочешь этот брелок?

– Обойдусь одной почтой, – жестко ответил Проб.

Нельзя часто стрелять по движущейся мишени и одновременно считать с тысячи. Но когда люди стали относится иначе, завязались знакомства. В этом мире все не всегда дает цвет.

Проносившийся мимо автомобиль убавил скорость, вовсе остановился. Оттуда вышел хороший знакомый Павла – по имени они не помнили, но общались раньше. Оставив приличествующие предисловия, он молвил:

– Не имею возможности выразить признательность за наши дела, видимо, сейчас не совсем свободны, но прошу.

Тир все понял и отправился за новым билетом. Карьера не самонаводящаяся прицел. Хотел оставить сомнения, но они завладели им.

Когда они просили ждать, мир был хорошо нарисован на договоре аренды. Мне беды не стоят и тяжелых мыслей о судьбах страны, – прикидывал первый министр. Ему хорошо было известно, кто стоит за всем этим бардаком, но его мысли никто не мог прочесть порядком. Сломали, не слышать мысли, – можешь считаться ценным кадром, имеющим все шансы стрельнуть на прямом включении с места происшествия. Не все согласны с бумагами, которые он должен непременно завизировать, хотя посторонние их будут просить слезно, а это не более чем отказ поверить на словах. Можно мстить всем, или мстить всем, но нет возможности что поменять. Использовать других – разве не этому годами учат, наряжая в красочные эмоции первых. Здесь нет нужды в его интеллектуальном превосходстве, а вот своевременный отказ дать ход ординарным предложениям – может болезненно ударить по работникам. Надо обсудить с тем или другим, что делать дальше, в пустыне нет времени на сострадание и мало возможностей к прощению.