Михаил Щукин - Морок [сборник litres]

– Машины строим быстрей, чем люди умнеют. Машин много, а люди глупые, вот и стараются побольше себе набрать, надо же глупость свою прикрыть чем-то.

– При чем здесь машины? – не выдержал Андрей. – Ими надо только по-умному распоряжаться.

– Вот-вот, а распоряжаются по-дурному. В большом и в малом. Разве не дурь – столько бомб понаделали. Дико ведь это, противоестественно существу человеческому – своими руками убийство себе готовить. Это как веревку в сарае наладить с петлей и самому туда голову сунуть. Это в большом. А в малом: если бы тот же Козырин землю пахал да пешком по ней ходил, тогда бы он понял, для чего человеку жизнь дана, тогда бы ему машины да роскошь не нужны стали. Не-е, не в машинах наше спасенье.

– Так в чем же, по-вашему?

– В земле. В ей, родимой. Тут вот недавно Петька Вохринцев, сосед мой, рассказывал. Сердцем он мается. Сорок лет мужику, я в такие годы и не знал, где оно находится. В девять часов как сядет в конторе бумаги писать, так до вечера и пишет. А водку пьет, паразит, табак курит, снег от ограды откидать не может. Уставится в чертов ящик – весь вечер как привязанный. Моя бы воля, я бы все ящики разломал. Ну, это к слову. Речь-то о Петьке. Поехал он в город, к большому профессору, какой по сердечным болезням. Тот покрутил его, повертел и говорит Петьке напрямки, резкий, видать, мужик. Жить, говорит, хочешь? Петька засикотил – ну кому жить не хочется? Я, говорит, за деньгами не постою, любое лекарство достану. А профессор ему отвечает, что лекарства не нужны. У Петьки глаза на лоб. А он ему вот так: если жить хочешь, поезжай домой, бери лопату и копай. Копай, копай и копай. С этим и выпроводил. Каково? А?

Аристарх Нестерович захохотал, прищуривая свои строгие и внимательные глаза.

– Во мужик, ох мудрый. Всем теперь в руки надо лопату, всех в землю носом. Нюхайте и копайте, если жить хотите. От ящиков надо оттаскивать, из машин выкидывать. На земле наше спасенье.

Андрей хотел было возразить, но Аристарх Нестерович предупреждающе поднял руку и не дал сказать.

– Знаю, Агарин, ты сейчас меня переубеждать начнешь. Дескать, от машин польза. Ну какая польза Петьке, что он в ящик смотрит? Да он глупее стал, чем был. Ты со мной не спорь, не траться зря. Я не для того думаю, чтобы меня потом на другой лад настраивали. – Хохотнул, прищурив глаза. – Прошлым летом к нам ученые из академгородка приезжали. Интересные ребята, умные, стариной занимаются. Неделю, наверное, ходили, все меня расспрашивали. Так вот один, Игорьком кличут, переубедить хотел. И так втолковывает, и эдак, а я – ну ни с места. Тогда он мне и выложил. Вы, говорит, Аристарх Нестерович, человек незаурядный, оригинальный, но в голове у вас ужасный винегрет из верных наблюдений и ложных выводов. Отступился парень, кандидат наук, между прочим. Ну, на сегодня серьезных разговоров хватит. Приходи еще, у меня полторы недели осталось.

– Как полторы недели?

– Да так. В другой раз скажу.

Домой Андрей возвращался поздно вечером. Шел и пытался сообразить, сколько же пришлось на одну жизнь самых разных событий. Даже не укладывалось в голове, что этот человек, с которым он только что разговаривал, жил уже тогда, когда пали твердыни Порт-Артура и загудел красный ветер девятьсот пятого года. Страшные войны, нэп и коллективизация, культ личности и времена волюнтаризма, атомная бомба и первый космонавт – все на памяти одного человека!

Балабахин пробудил в Андрее сильное любопытство. И теперь почти каждый вечер он приходил к нему. Аристарха Нестеровича заставал на лавочке перед домом. Поставив толстую березовую палку между колен, он молча смотрел на реку.

Сегодня Аристарха Нестеровича на лавочке не было. Андрей подумал, что старику, может, нездоровится, и хотел уже повернуть назад, но передумал. Вера с учениками ушла в поход, тетя Паша уехала к родне в гости, дома одному сидеть не хотелось, и, поколебавшись, он толкнул калитку балабахинского дома.

На низеньком крылечке, пригорюнившись, сидела супруга Аристарха Нестеровича, чем-то крепко расстроенная. Увидев Андрея, она приподнялась и всплеснула руками.

– Он, Андрюшенька, а у нас-то чё тут второй день творится! Беда, да и только. Я уж по правде забоялась. Не дай бог.

– Что такое?

– Племянник у нас, из деревни, привез старый телевизор в магазин сдавать, новый покупает. А там, в магазине-то, не принимают их, что ли. Он и не стал ждать. Новый купил, а старый нам поставил. Вот Аристарх Нестерович, – старушка всхлипнула, – второй день сидит перед им, не отходит, с самого начала до самого конечика все смотрит. Не оторвется. И дразнится, и ругается, прямо как ребенок… Да ты сам глянь, Андрюшенька…