Михаил Щукин - Морок [сборник litres]

В горнице у Балабахина в глаза сразу бросилась перемена: деревянное кресло было сдвинуто к этажеркам с книгами, широкий стол с непокрытой столешницей перекочевал к окну, теперь на столе стоял старый, поцарапанный телевизор, уставя в глубь горницы мигающий экран.

Молодой диктор, приятно улыбаясь, что-то говорил с экрана. Аристарх Нестерович, поставив между ног толстую палку, сидел на кресле, не откинувшись, как раньше, на спинку, а подавшись вперед, и воспаленными стариковскими глазами смотрел на диктора.

– Хорошо развитая художественная самодеятельность, – лилось с экрана, – позволила решить проблему свободного времени…

Аристарх Нестерович хмыкнул, сложил костлявый кулак и выкинул вперед свою длинную руку:

– На-ка, братец, выкуси, меня на мякине не проведешь. Песенки попели – водку халкать перестали. Кому другому скажи. – Опустил руку и сердито добавил: – Тошнотик, учить вздумал. У нас тут завод ремонтировали, три дня хлеба не было. А водка – всегда, хоть залейся. Про это скажи. Ладно, дальше поехали, я тебе еще пару шпилек воткну.

Он снова стал собранным, внимательным и снова, не отрывая глаз, смотрел на диктора.

– Здравствуйте, Аристарх Нестерович! – Как себя ни сдерживал Андрей, он широко улыбнулся.

Хозяин резко вздернул вверх брови, сердито хмыкнул, заметив улыбку гостя.

– Ты, Агарин, не лыбься. Я еще не тронулся. Не мной придумано, – поднял вверх палец, – чтобы бить врага, надо его знать до родимого пятнышка на заднице. Ладно, выключи ящик, я отдохну. – Прижмурив глаза, потер их ладонью, устало вздохнул: – Понимаешь, Агарин, двое суток в этот ящик пялился и в два раза глупее стал.

– А зачем тогда смотрите, Аристарх Нестерович?

– Хы! Зачем? Не потому уж, конечно, что ящик полюбил. Себя хотел проверить – правильно думал или нет. Правильно! Ох, а легко-то как без него, будто заново на свет божий выполз.

Аристарх Нестерович поднялся с кресла, распрямил с хрустом плечи, отставил палку, прошелся по комнате.

– Ты только про ящик не звони, а то наши дураки все по-своему перевернут, скажут: Балабахин того немного… Чай пить будем? Покличь-ка старуху, пусть самовар сгоношит.

Но супругу Аристарха Нестеровича, которая вошла следом за Андреем на кухню и все слышала, не надо было ни о чем просить. Обрадованная донельзя, что телевизор наконец-то выключен, она уже торопливо суетилась у самовара. Еще не веря, что все устроилось, еще бросая испуганные взгляды на телевизор, расставляла на столе чашки, вазочки с вареньем, а Аристарх Нестерович прохаживался по комнате, расправлял плечи, хыкал, сосредоточенно о чем-то думал.

Чай у Балабахина был особый: крутой, запашистый. Готовили его, добавляя зверобой и душицу. Чай был такой, что хочешь не хочешь, а будешь пить его степенно, покряхтывая и благодушествуя. Аристарх Нестерович вытирал пот со лба, и воспаленные глаза принимали у него обычное выражение. Супруга совсем успокоилась и ушла поливать огород, оставив их вдвоем.

Плыл за окном летний вечер, знойный, не приносящий прохлады. Кусок Оби, видный в окно, блескуче алел от закатного солнца, истома и усталость слышались в легких шагах наступающих сумерек. Далекий-далекий, как из другого мира, доносился из-за поворота реки гудок буксира.

– Благода-а-ать… – Аристарх Нестерович откинулся на спинку кресла, прижмурился. И впервые за время их короткого знакомства нарушил установленный порядок. – Сегодня без беседы обойдемся. Запурхался я с этим ящиком, устал. А у тебя он есть?

– Есть, конечно.

– Выбрось – умнее станешь. Я еще погляжу свой, шпилек повтыкаю щелкоперам и выкину. Все, Агарин, давай расходиться.

На улице висели редкие летние сумерки. На западе осталась одна длинная узкая полоса, она казалась огромным кровяным разрезом на темно-синем плотном теле неба. Плавился, играл алый свет, не перескакивая через ровные края разреза.

– Гляди, Агарин, – остановил его на крылечке Аристарх Нестерович. – Гляди. Видишь, полоса красная? Второй раз за месяц такой закат, я специально смотрел. И второй раз кажется, что это окошко куда-то. Тебе не кажется?

– Да нет, что вы, Аристарх Нестерович.

– Значит, только для меня. – Зажав в кулаке, свернув на сторону белую бороду, он долго еще смотрел на запад. – Ты знаешь затончик на Оби, за тем местом, где теперь купаются?

– Знаю.

– Приди-ка в воскресенье после обеда да лодку возьми, на рыбалку с ночевкой меня свозишь. Свозишь?

– Пожалуйста, какой разговор!..