Михаил Щукин - Морок [сборник litres]

– Слушай, Андрей, ты растолкуй мне, бедному крестьянину, что у нас стало твориться, – продолжал Серега Востриков. – Вот наш шеф. Тридцать лет землю пашет. Машину эту, можно сказать, горбом заработал. А в прошлом году была у нас тут дикая бригада, мужик у них пробивной такой, Кирпичом зовут.

– Нынче опять приехали, – угрюмо вставил Леха.

– Уже? Прилетели грачи! – оживился Серега. – Ну так вот. Работать они, правда, могут. Это не отнимешь. Но ведь и деньги какие им платят! Но я не про то. Уехал Кирпич отсюда на новеньких «жигулях». Почему? Да потому, что с Авдотьиным они «вась-вась», а Авдотьин – лучший друг Козырина. Одному, выходит, сразу продают, второго два года обещаньями кормили. А?

Андрей не успел ответить, да он и не знал, что отвечать. Но тут молодой сеяльщик достал из кармана сложенную в пакетик крутояровскую районку, развернул и стал читать:

– «Из зала суда. Получил по заслугам. Скотник Приобского совхоза Б. Н. Невзоров в феврале нынешнего года своровал с фермы три мешка комбикорма».

Андрей знал, что заметку писал Травников, да он бы по стилю узнал, кто писал. Это было любимое занятие Травникова – ходить в суд, смотреть дела и писать нравоучительные заметки, к которым ни одна живая душа не смогла бы придраться – все верно, все железно, сто раз обкатано. Даже в этом он был осторожен и расчетлив.

– «Один оставил себе, – продолжал читать сеяльщик, – а два продал своей соседке, гражданке П. И. Петровой. На вырученные деньги он два дня пьянствовал и не выходил на работу. Но скрыться от правосудия расхитителю не удалось. Народным судом Б. Н. Невзоров приговорен к году лишения свободы».

Прочитав, сеяльщик аккуратно сложил газету и постучал ею по колену.

– Три мешка – год. А я недавно в райцентре был, посмотрел козыринский дворец. Сколько туда тыщ вбухано – кто считал? И ничего. Человек при должности и при почете. Так и с машиной. Одним нельзя, а другим, выходит, льзя. Ну, что ты на это скажешь, пресса?

Андрей молчал, собираясь с мыслями. «Опять Козырин!» Заговорил, боясь ошибиться, медленно, с расстановкой:

– Легче всего, конечно, отмахнуться от таких фактов. Но они есть и сами по себе никуда не денутся. Значит, надо бороться. Нравственные нормы у нас еще никто не пересматривал.

– А как, как бороться?

– Для начала – самому быть честным. Чтобы иметь право сказать правду.

– Ну вот ты ему и скажи через газету! – не унимался Серега.

– Что вы к парню привязались?! – вскипел Иван Иванович. – То да потому! Он что вам, руководитель района? Да и обед давно кончился – развели тут лясы. Подымайся!

В эти дни, наполненные счастьем, Андрей не думал о Козырине, тот просто ушел из его мыслей. Но ушел ненадолго и сейчас возвращается, внося в душу раздор и смуту.

– Все, все, мужики, по местам, – поторапливал Иван Иванович.

Ребята поднимались и расходились к тракторам. Взвыли моторы, оглушая своими голосами чернеющие поля и ближние зеленые колки. Тракторы один за другим выползали на поле, начинали чертить сеялками широкие темные следы.

Леха и кудрявый сеяльщик оставались возле своего агрегата.

– А вы что стоите? – спросил Андрей.

– Да напарник в деревню уехал. Сынишка у него заболел.

– Давай я заменю.

– А сможешь? Да и пылища такая…

– Не велик пан, перебьюсь. Пошел!

Андрей заскочил на подножку сеялки. Леха неторопливо поднялся в кабину «Кировца». Стальная махина дрогнула и потянула за собой красную гряду сеялок. Над ними сразу же повисло густое облако серой пыли. Высокие колеса трактора размеренно, без сбоев, катились по пашне, успевшей подсохнуть после недавнего дождя. Серая пыль забивала нос, лезла в глаза, скрипела на зубах. Она была такой густой и плотной, что даже затрудняла дыхание. Андрей не в первый раз стоял на сеялке и теперь радовался, когда его кудрявый напарник, убедившись, что рядом не новичок, перестал то и дело поворачивать голову и коситься недоверчивым взглядом. «Мы тоже кое-что могём, братец!» – не без гордости подумал Андрей.

У кромки поля «Кировец» повернул. Легкий ветерок дул теперь сбоку и сносил пыльную тучу на ярко-зеленый березовый колок. Дышать стало легче. Сзади, когда Андрей изредка оглядывался, виден был широкий след на пашне, след на земле, в которой уже лежали семена. Пройдет немного времени, они вымахнут зелеными ростками, ростки выпрямятся, окрепнут, и в августе на черном и пустом сейчас поле будут ходить каленые волны пшеницы. А по ночам, когда они замрут, в небе над ними беззвучно и ярко станут вспыхивать и гаснуть, как искры на ветру, ослепительные зарницы.