Лора Докрилл - Широкая кость

– Спасибо за обед! – От ее голоса дребезжат кастрюли, которые мне предстоит вымыть.

– Осторожнее там! – кричу я ей вслед.

– Сама осторожнее, – кричит она в ответ, – это ты у нас неуклюжая!

Я набираю в ложку риса и прицеливаюсь ею в собак, как из рогатки. Рис летит в воздух, как конфетти, и собаки кидаются его ловить. Влажные пасти, острые зубы, клац-клац.

Собаки даже не жуют. Разевают пасти, как поющие Маппеты, втягивают воздух и захлопываются, как урны с педалью.

В кафе жарко. Хотя оба вентилятора работают и окна открыты, воздух спертый и душный. На мне розово-оранжевая рубаха с жирафьим узором и длинная розовая юбка в мексиканском стиле. Волосы повязаны ярко-синей косынкой. Повязывая ее, я с удовольствием смотрела в зеркало: очень красиво на фоне моих ярко-оранжевых ногтей. Я думаю о загрязненном воздухе, который приходится вдыхать, прополаскивать в собственных легких и выдыхать обратно. Посетителей мало, и я начищаю столовые приборы. Выпечку приятно есть вилкой. Так и определяешь хорошую выпечку. Когда она крошится под вилкой.

Алисия подрядила Макса и Марселя расчистить полки за стойкой. Полки громоздятся до потолка: они уставлены стеклянными банками с рассыпным чаем и зерновым кофе, старыми пыльными кувшинами для воды и стеклянными вазами. Говорят, беременные женщины любят гнездиться. Надеюсь, она не собирается угнездиться здесь надолго. Кстати, где она? Разобралась ли с моим заявлением? Мне как-то не хочется начинать обдумывать другие варианты.

Марсель поглядывает на девиц, загорающих в парке. ОПЯТЬ.

– О Боже, о Боже. Эти девушки сводят меня с ума! – врет он. Я закатываю глаза. – Девушки любят пирожные: заходите, получите пирожные. Сейчас напишу на доске: «Пирожные бесплатно» – и девушки так и ринутся сюда. – Жаль, что у меня нет наушников.

– Эй, Марсель! Если ты намерен держать лестницу, то держи ее! – требует Макс.

Лестница только одна, и Марсель уже дал понять, что не собирается «рисковать жизнью ради кафе». Что, в общем, правильно. Я была бы не прочь влезть к верхним полкам, но Алисия по понятным причинам не попросила меня карабкаться по лестнице. И вообще, слишком жарко. Я сижу на своем любимом металлическом стуле, пишу меню и смотрю, как Марсель держит лестницу, а Макс уверенно по ней лезет. Он достаточно высокий и, наверное, мог бы достать до полок без лестницы, протянув длинные паучьи руки к залежам пыли и барахла. Клубы пыли кругами носятся по воздуху, огоньки гирлянд мерцают на его руках, осторожно вытирающих лампочки. Он аккуратен. Его руки скользят и перемещаются так, будто все эти предметы – мягкие фрукты на кусте и он боится их повредить. И очень старается ничего не уронить.

– Давай быстрей, чего ты копаешься? – Марсель внизу обливается потом. – Хочется уже покурить и пообщаться с дамами.

– Ну так брось, Марсель. Все равно от тебя нет толку, ты же ее почти не держишь, – небрежно отвечает Макс, даже не оборачиваясь.

Мне смешно смотреть на Марселя: этот разгоряченный, раздосадованный мальчик, потеющий под высоким спокойным тополем, на который похож Макс.

Тут он начинает рассказывать, что ему нравится в девушках:

– Большая грудь. Большая попа. Тонкая талия. И длинные волосы. – Я отключаюсь после того, как он добавляет: – Печальнее всего смотреть на красивую девушку, которая остригает себе волосы, как мальчишка.

– А как насчет характера? – спрашивает Макс.

– Чего-чего? – переспрашивает Марсель, искренне удивленный.

С завтрашнего дня начинаю носить на работу наушники.

Макс наверху, он носит джинсы на бедрах, из-под них выглядывают боксеры фирмы «Келвин Кляйн»… Кажется, я смотрю на него дольше, чем приличиями позволено смотреть на что-либо, если, конечно, это не интересная книга или увлекательное телешоу. Наверное, я ничем не лучше Марселя? Глазею на Макса? Или не глазею, а просто оцениваю? Обижусь ли я, если Макс станет так глазеть на меня? И не подумаю. Буду в восторге.

А если Марсель – обижусь. Фу, отстой.

Мать Макса родом с Филиппин, а отец ирландец, поэтому у него миндалевидные зеленые глаза и сливочная кожа. Замаскированная россыпью веснушек – будто взрыв сверхновой. Такого же цвета, как его шорты. На солнце он весь золотится, будто просвет в тучах.

Интересно, есть ли у Макса подружка. Он никогда не говорит о девушках.

А может быть, он гей?

До меня постепенно доходит, что Макс вообще мало разговаривает, вероятно, потому, что в моих мыслях он присутствует постоянно, и поэтому я сама все время говорю с ним. И при этом мне кажется, что мы с ним ведем разговор, а на самом деле это, вероятно, не так. Это только я его донимаю.