Лора Докрилл - Широкая кость

– Господи, мама. Я делаю что-то полезное, а ты только попрекаешь.

– И не думаю, но это входило в наш договор, Блюбель.

– Да, помню, спасибо большое. Я просто стараюсь расставить приоритеты и стать успешной бизнесвумен из «Силы настоящего» [4] «Сила настоящего» – популярная книга-бестселлер Э.Толле, пособие по «личностному росту». . И поддержка мне бы не помешала.

Я вовсе не хочу портить еду плохим настроением. Поэтому я должна отмахнуться от маминого хамства, чтобы оно не заразило продукты дурными чувствами горечи и пренебрежения. Потому что пастуший пирог я готовлю очень хорошо. В самом деле хорошо. Покупаю настоящее мясо в мясной лавке. Я из тех, кто предпочитает потратить деньги на хороший кусок мяса, а не на пару туфель. Много ли таких людей? Если я не нахожу мяса высшего качества, то делаю вегетарианский пастуший пирог. Я обжариваю фарш на хорошем растительном масле, естественно, в толстостенной кастрюле. Когда мясо подрумянивается, сцеживаю лишний жир через сито, ополаскиваю и вытираю кастрюлю досуха и дочиста. Потом наливаю новую порцию масла и подогреваю. Когда оно становится горячим и блестящим, кладу нарезанную испанскую луковицу, рубленый сельдерей и морковь. Когда лук становится прозрачным, как стекло, возвращаю в кастрюлю фарш. И совершаю набег на папин шкафчик, грабя сокровища. Я обычно добавляю мармит, вустерский соус, лавровый лист, баночку печеных бобов «Хайнц», естественно, красное вино, если оно у нас есть, говяжий бульон и приправы. Пюре я делаю из печеной картошки. Оно получается невыразимо гладким. Я добавляю кучу сливочного масла, немного молока, соль и перец. И взбиваю, пока оно не становится похожим на золотистое облако.

Когда соус уваривается, а мясо становится нежным, я вываливаю все в нашу старую гусятницу оливкового цвета и выкладываю сверху пюре. Мне очень нравится разравнивать пюре, будто глазурь на сказочном торте. Иногда я провожу по поверхности вилкой, чтобы на крахмалистом поле образовались небольшие борозды. А потом тру сливочный зрелый чеддер и сыплю сверху. И отправляю все в горячую духовку.

Обожаю этот теплый запах, распространяющийся по дому и наполняющий кухню уютом. Обожаю смотреть на пузырящийся сыр и пятнышки мясной начинки, выступающие, как расплавленная лава, на белой поверхности пюре.

На улице начинает громыхать. На город обрушивается ливень. Теперь, когда началась гроза, мама должна сказать спасибо за пирог. Дав кидается вниз, чтобы впустить собак, которые тут же начинают обшаривать кухню в поисках обрезков моркови и закатившихся горошин.

– Ох, ради всего… – кричит мама.

– Что такое?

– Кто из вас, маленькие дурехи, пригласил отца?

– Не я, – говорю я.

– Почему же он тогда у двери?

– Мне стало его жалко, мам, – сознается Дав. – Он ведь совсем одинок.

– Он совсем не одинок. С ним всегда его огромное раздутое эго. Черт возьми, Дав.

– Ну извини, мама.

– Да ладно. В конце концов, это твой отец.

– И так или иначе, вы ведь можете с ним помириться.

– О да, за романтическим пастушьим пирогом под грохотание летней грозы, – шутит мама. – Ладно, впусти этого старого крыса.

Входит папа, промокший до нитки, прикрывая голову газетой «Гардиан». Уверена, он в восторге от своего промокшего вида, думает, что это придает ему настоящий бродяжий шарм и артистическую потрепанность.

– Привет, дорогие, – почти поет он, демонстрируя хорошее настроение, потом подходит к собакам и треплет их за ушами. – Вкусно пахнет, Блюбель. – Я плюхаю кастрюлю на стол.

Мама добавляет к пирогу горошек. Папа, этот потрепанный, потерянный человечек, макает в соус хлеб с маслом, потому что всегда должен чувствовать себя как утомленный, путешествующий на осле без гроша в кармане крестьянин, забредший среди ночи в трактир, где его ждут хлеб, сыр, эль, похлебка и соломенный матрас. Дав влила в свою порцию здоровенную дозу кетчупа.

А я ем, как мне нравится, – без ничего. Просто пирог сам по себе. Ничего отвлекающего. Только теплые тающие нити тягучего сыра, липнущие к маслянистому соленому пюре, прикрывающему фарш, от которого невозможно оторваться.

Я сую кастрюлю обратно в духовку, на случай если кто-нибудь захочет добавки.

– И куда ты все это деваешь, Дав? Не иначе как у тебя глисты, – острит папа при виде тарелки Дав размером с хорошую вазу для фруктов, которую она крепко прижимает к груди, будто ее собираются ограбить.

– Вкусно потому что, – бурчит она, как неблагодарная индийская нянька за рождественским столом.