Кэтрин Сэнтер - Счастье для начинающих [litres]

У него поникли плечи:

– Ты серьезно?

– Серьезно, – ответила я. – Ты что, любишь стрелять из лука?

Он покачал головой:

– У меня фамилия Арчер, ну вроде как лучник или стрелец. Как вышло, что ты не знаешь?

Что-то тут было не так.

– Это твоя фамилия? Но я думала, твоя фамилия… – Но тут в голову мне ничего не пришло, ведь я никогда не знала, какая у него фамилия, и выяснить ни разу не пыталась.

– Арчер, – просветил меня Джейк. – Джейкоб Сэмюэль Арчер.

– Джейкоб «Джей-Дог» Сэмюэль Арчер.

– Ага, – он снова покачал головой, – не самое лучшее мое прозвище.

Значит, у него были и другие. Ну, конечно.

– А что может быть лучше, чем Джей-Дог?

Он поднял глаза:

– Папа зовет меня «Док». Потом есть еще «Большой Джей», «Джей-Мани», «Джегерейстер», «Рэнджер», «Матрица», «ПолуНельсон», «Клуб-медик», «Ястреб». – Джейк задумался. – Всех и не перечислить. Он гений по части прозвищ. Около сотни наверное придумал.

– Например?

– Да как в голову взбредет. «Крабоход», «Макси-Джейк».

– А как ты называешь Дункана? – спросила я.

Джейк со вздохом потряс головой:

– Опять же много всего. Но уж точно не Дунком. «Дунк», «Дункерс», «Данкен Донатс», «Ди-трейн», «Ди-Бэг», «Ду-Литл», «Чак», «Чарльз».

– Почему Чарльз?

Джейк пожал плечами:

– Потому что это не его имя.

Я кивнула:

– По сути, любое значимое или незначимое слово в английском языке может функционировать как прозвище вообще безо всякой причины.

Он кивнул, словно разговор закончен, а потом добавил:

– Но у нас есть вроде как автоматическое.

– И какое?

– Братуха.

Довольно трогательно.

Но тут Джейк покачал головой:

– Хотя на самом деле нет. И оно тоже перетекает в «Братан», «Батон», «Бражку».

Он замолчал, выжидая, что я скажу.

Месяц назад – даже две недели назад – я покачала бы головой, точно они пара идиотов. Но теперь я научилась видеть прозвища в новом свете. И, так уж получается, Дункана. И Джейка тоже. Мне пришло в голову, что все до единого эти прозвища в основе своей служат дурацкой заменой слова «друг». И я испытала огромную благодарность, что у Дункана был Джейк. То, что они были друг у друга.

– Ему повезло, что у него есть ты, – сказала я.

– Повезло, – согласился Джейк. Потом сложил пальцы пистолетом, наставил на меня и сказал: – Но мне повезло больше.

Беккет не ошибался насчет Расписного Луга. При виде этого места действительно дух захватывало. Оно было лучше, чем он описывал, и лучше, чем я могла даже вообразить, пока не увидела своими глазами. Это было идеальное место для «Дня Ноль» и вечеринки по случаю летнего солнцестояния, и, когда мы добрались, я была рада, что мы сумели. Вроде как рада.

Вот что предстало перед нами, когда мы вышли из-за поворота и Беккет крикнул: «Вот он, ребята!» Залитая солнцем зеленая поляна, где на ветру трепетала трава по колено и покачивались полевые цветы. Белые бабочки. Прозрачное голубое небо в вышине, пушистые хлопчатые облака. По обе стороны – горные пики, замыкающие нас, как колыбель. Воздух был прохладным, а солнце – теплым. Каждый, кто выходил на луг, замирал при виде такой красоты. Невозможно было одновременно идти и впитывать ее.

– Ты был прав, – сказала я остановившемуся рядом со мной Беккету. – Он действительно как расписная картинка.

– Да, но его не потому называют Расписным.

Я посмотрела на него недоуменно.

– Тут была резня шошонов 8 8 Североамериканская группа индейских племен. , – сказал Беккет. – Столько людей было убито, что луг был словно расписан кровью.

– Я и не знала, что их племя было настолько кровожадным, – сказала я, оглядывая луг.

Но Беккет скорчил гримасу.

– А они и не были. Это шошонов тут вырезали.

– О.

Беккет повернулся к группе.

– На востоке есть речушка, там поставим лагерь. А еще, говорят, тут есть призраки, поэтому ведите себя хорошо. – Расплывшись в улыбке, он огляделся по сторонам, и впервые я искренне подумала, что он мне нравится. – Добро пожаловать в мое любимое место во всем Абсарокасе.

Первым делом я сменила тяжелые ботинки на сандалии. От одного этого – а еще от того, что сняла рюкзак, – я почувствовала себя на сто фунтов легче. Волдыри у меня зажили, и при виде новенькой розовой кожи на их месте я испытала прилив странного оптимизма. Сделать сегодня еще предстояло много: поставить лагерь, приготовить ужин, но при мысли о целом роскошном дне ничегонеделания все остальное показалось легче. Я улыбалась всем и каждому. Я закрывала глаза, когда на меня дул ветер, и старалась впитать ощущение всей кожей. Я останавливалась присмотреться к оттенкам всех цветов в поле: пурпурный, нежно-голубой, ярко-желтый цвета.